— Я не буду просить рассказать всё. Можешь не говорить, откуда ты, кто твоя семья и как ты росла, но что-то же можно рассказать? Например, что же произошло с твоим братом. Нам нужно это знать, чтобы понять, чем мы можем помочь.

— Господин Ранхаш считает его опасным. Вряд ли он захочет помочь.

— Но это Ранхаш, — отмахнулся Шидай. — Он привязался к тебе, и он совсем не хочет, чтобы с тобой что-то случилась. А твой брат всё же пытался убить тебя.

— Привязался ко мне? — девушка с весёлым сомнением вскинула брови.

— Вот зря ты так сомневаешься, — укорил её лекарь. — Мне-то уж лучше знать. Ранхаш же никогда ни о ком, кроме меня, не заботился, а тут за тобой взялся присматривать, ведёт себя как настоящий опекун: в школу твою мотается, на работу тебя пристраивает, оболтуса Викана гонят, ворчит на тебя, когда ты куда не надо встреваешь. Другой барышне он бы позволил какие угодно кренделя в небе на драконе выписывать, а вот тебе влетело за это. Ранхаш вообще с большим трудом привязывается, но если его угораздило совершить такую глупость, то он держится обеими руками за эту привязанность.

— А он что, к кому-то, кроме вас, привязывался?

— Конечно, — лекарь произнёс это абсолютно уверенным тоном, но в самом начале слегка запнулся.

Но Майяри отчего-то всё равно не удалось усомниться в его словах. Ведь господин Ранхаш действительно заботился о ней. Почему-то вспомнился день казни банды Линялого на постоялом дворе, когда харен велел отойти ей от окна. Он не позволил ей смотреть на казнь. А ещё он заботился о приличиях, и это порой даже забавляло. Харен действительно очень добр к ней, хоть это порой было и незаметно.

— Но он очень категоричен в отношении моего брата. Я могу его понять, но это мой брат. Я… Господин Шидай, когда его убили, это стало самым большим кошмаром в моей жизни. Если это повторится снова…

— Ну… Ранхаша мы как-нибудь убедим.

— Мы? — Майяри удивлённо уставилась на него.

— Мы, — подтвердил господин Шидай. — Я и ты. Видишь ли, Ранхашу сложно понять нас, он ещё не сталкивался с безвозвратными потерями тех, кто ему дорог. А мы сталкивались. И ты знаешь, если вдруг сам Ранхаш сойдёт с ума и начнёт убивать всех, я предпочту принять его сторону, но не убить. Потерять его страшнее, чем потерять всех остальных. Так что если твоему брату ещё можно помочь, то постараемся сделать это.

— А если нет? — в душе завязался узел отчаяния.

— Мы постараемся что-нибудь придумать. Но для этого мне нужно знать, что же с ним произошло.

Беседа прервалась из-за подавальщицы, и девушка с лекарем в молчании подождали, пока та расставит тарелки, бутылки и стаканы. В нос тут же навязчиво полез запах грибной похлёбки, и Майяри неожиданно сглотнула набежавшую слюну. В желудке засосало, и она неуверенно уставилась на ложку. Тем временем господин Шидай налил в её стакан густое тёмно-тёмно-красное вино с сильным ягодным ароматом, а себе плеснул что-то прозрачно-жёлтое и крепко пахнущее. Майяри недовольно шевельнула ноздрями.

— С Ранхашем-то особо не попьёшь, — прикрыв глаза, лекарь с блаженным видом вдохнул запах своего напитка. — Сам пить не может и мне не разрешает.

— Вы недавно напились, — неодобрительно напомнила девушка. Сама она пьяного господина Шидая не видела, но раз это не нравится господину Ранхашу, значит, причина есть.

— Это была дружеская встреча, — мужчина сделал глоток и шумно выдохнул. — Эх, хороша! Ты ешь-ешь. Последний раз нормально, наверное, вчера ела.

Майяри всё же взяла ложку и, осторожно зачерпнув похлёбку, поднесла её ко рту. Вкус оказался таким же отменным, как и запах. Наваристый мясной бульон, солёный и с крепким грибным вкусом. Желудок одобрительно заурчал, и девушка заработала ложкой чуть быстрее. В конце концов, думать о побеге лучше на сытый желудок.

Думать определённо стало проще, но мысли потекли уже в противоположное от побега направление. Майяри с сомнением посмотрела на лекаря, который с энтузиазмом доедал похлёбку, и задумчиво пошуровала ложкой, вылавливая кусочки грибов.

— Моего брата казнили, — всё же сказала она.

— Вот как? — Шидай спокойно взглянул на неё и придвинул к себе кашу. — Но выглядел он очень живым.

Спокойная реакция лекаря расположила Майяри к большей откровенности, и она продолжила:

— У хаги очень жестокие традиции в отношении тех, кто встал на путь тёмного. Они не ждут, когда он поддастся жажде силы, и сразу убивают. Зачем ждать, когда он станет безумным и будет готов на всё ради камней? Проблему нужно истреблять на корню.

— Знакомое выражение… — задумчиво протянул господин Шидай.

Майяри тоже вспомнила о харене.

— Так твой брат поглотил камень?

— Да, но он не хотел этого. Камень сам упал на него, сорвался с ветки, когда мы гуляли под деревьями, — брови лекаря непонимающе изогнулись. — Он совсем этого не хотел. Но ему никто не поверил, да и в целом было неважно, сам ли он его коснулся или нет. Он встал на путь тёмного. Его убили в тот же день, — ложка неприятно шкрябнула по дну тарелки. — Забили палками в назидание остальным, переломали ему все кости, а после выбросили за ворота на съедение хищникам. Я видела всё это, — голос Майяри упал до шёпота. — Мне было десять, когда брата не стало, а кроме него у меня больше никого не было.

— А сколько ему было? — напряжённо уточнил господин Шидай.

— Четырнадцать.

Мужчина помрачнел.

— Как видите, хаги — одна из самых отвратительных рас. Они не дают своим потомкам права на ошибку. Если они узнают, что я встала на путь тёмного, то такая же казнь будет ожидать и меня.

— Ну не надо всех под одну гребёнку… — осудил девушку оборотень. — Далеко не все хаги такие. Я, если честно, впервые слышу о таком обычае, а прожил я немало. Вспомни того же Харийда. Он из равнинных хаги, и у них принято поддерживать оступившихся, чтобы они не поддались зову крови. Конечно, бывает, что их усилия оказываются напрасными, и тогда ради безопасности остальных приходится убивать обезумевшего сородича, но это не показательные казни, а суровая необходимость. То, о чём рассказала ты… — Шидай осёкся. — Я не могу представить себе, как можно так поступать с детьми.

— Мы не были детьми, — отозвалась Майяри. — Точнее, я была ребёнком, а Ёрдела никогда таковым не считали.

— Ёрдел? Интересное имя…

— Он был очень сильным, добрым… — голос девушки сорвался. — И он бы смог устоять перед жаждой силы. Он был таким волевым, целеустремлённым… А теперь… Теперь я даже не знаю, что он из себя представляет. И как он выжил после такого⁈

Шидай ненавязчиво подпихнул к девушке стакан с вином, но та, шмыгнув носом, взглянула на выпивку неодобрительно.

— Хреново, — не постеснялся в выражении Шидай. — Ты уж прости за откровенность, но после такого немудрено и умом тронуться. Боюсь, сломали ему не только кости. Знать бы ещё, что у него в голове творится.

— Господин, — Майяри умоляюще посмотрела на него.

— Ой, да брось ты это! — отмахнулся Шидай. — Пока не разберёмся, что там в его головушке, ничего предпринимать не будем. Ты мне только скажи, а что с твоими родителями? Они мертвы? Я просто не могу по-другому объяснить то, что они не вмешались.

— Да, они умерли под обвалом, — неохотно призналась Майяри.

— Хаги и не смогли остановить камнепад? — удивился лекарь.

— Когда горы гневаются, силы отказывают, — пожала плечами девушка.

— Вот как? Оказывается, у хаги немало ограничений. А родители твои были хорошими… м-м-м… хаги?

— Я их никогда не знала, поэтому предпочитаю думать, что они были хорошими. Но, вероятно, я ошибаюсь: в общине мне всегда ставили их в пример, мол, я не достойна быть их дочерью. Меня это так-то мало расстраивало, я их вообще не помню. Брат и тот почти ничего не помнил о них.

— Раз не помните, значит, были хорошими, — решил Шидай. — Ешь давай, нам с тобой понадобится много сил, чтобы уболтать одного упёртого харена не делать ничего, о чём он потом сильно пожалеет. А пока ешь, расскажи, как ты жила после смерти брата.