— А рёбра?
— Ребро. Одно, — дотошно поправил Шидай. — Я его сам залечил, ну… по понятным причинам. Мы же не хотим показывать грудь незнакомым дядям, да? — лекарь улыбнулся Майяри, и та, ответив неуверенной улыбкой, едва заметно отрицательно качнула подбородком. — А сколько мы связок растянули… Майяри, ну неужели нельзя было быть аккуратнее? Хотя бы с коленками. Видела бы ты, как они у тебя распухли. Спасительница, мать твою… Ещё и стражу усыпила. Тебе теперь от родства с Вотыми никак не отвертеться: вместе с ними будешь записана в ряды тех, кого хайнесу стоит больше всего опасаться. И как только умудрилась, а? Мы, пока от разрушенного крыла бежали, ни одного бодрствующего оборотня не встретили.
Заметив кривую печать, Ранхаш присмотрелся к ней и малость озадачился.
— Шидай… — голос харена прозвучал напряжённо. — Взгляни-ка.
Лекарь разогнулся и, вытянув шею, присмотрелся к начерченному. Брови его слегка приподнялись, и он подошёл ближе.
— И зачем ей печать детской тюрьмы? — на лице Шидая отразилось искреннее недоумение. — Да ещё и такая кривая… А это чьи портреты?
Мужчина носком сапога коснулся одного из четырёх знаков, украшавших печать по краям. Больше всего они были похожи на смутно знакомые, почему-то рогатые рожи.
— И чё ей там в её бреду-то видится? — с искренним любопытством выдохнул оборотень.
— У меня бред?
Мужчины слегка настороженно посмотрели на приподнявшуюся на локтях девушку. Запавшие глаза девчонки испуганно блестели, а губы дрожали, и смотрела она только на харена.
— Вы же не уйдёте? — тихо-тихо спросила Майяри.
Ставшее таким чувствительным сердце Ранхаша сжалось от томительной жалости. В голосе девушки слышался — а может, ему только казалось, что слышится, — страх. Подхватив стул, оборотень направился к постели и сел совсем рядом с Майяри. На лице той отразилось облегчение, но испуг всё ещё продолжал блестеть в её глазах.
— Не уходите, пожалуйста, — попросила она. — Я могу опять всё забыть. Проснусь и… а… нет вас. И я не вспомню, что вы здесь были.
— Я буду здесь, когда проснётесь, — пообещал Ранхаш. — Спите спокойно.
— Вы злы на меня, да? — харен не успел ответить, как Майяри торопливо, глотая слова, продолжила: — … только не уходите… Вы накажите… потом… но…
— Я не злюсь, — голос мужчины прозвучал ровно, его глаза в темноте светились мягко, да и в теле его не было никакого напряжения. — И наказывать вас не буду.
— Зато я злюсь, — Майяри перевела испуганный взгляд на Шидая. — Идиотка! Штурмовать дворец на драконе, свалиться через крышу внутрь, поднять на уши всю стражу, едва не размазаться по стене… Могла бы, раз такая сильная, прикрыться нормальным щитом от взрыва!
— Но это же мой взрыв…
— Ранхаш! — лекарь напряжённо посмотрел на сына.
— Бредит, — спокойно отозвался тот. — Ты пришёл как раз в тот момент, когда мы закончили исследовать остатки артефакта и определяли свои дальнейшие действия.
— Надеюсь, я не сильно тебя отвлёк? Всё успели решить? — обеспокоился Шидай.
После того, как его выставили за порог, не позволив остаться с «подозреваемой», лекарь сразу же направился за Ранхашем, чтобы тот донёс до хайрена Узээриша их возмущение. Отлучился вроде бы ненадолго, но Майяри этого времени вполне хватило.
— Почти всё. Внутри шкатулки, в футляре с механизмом, обнаружили взрывную печать. Очень сложную, ещё будут разбираться, как она работает и почему при проверке маги и артефактчики ничего не обнаружили. Они проверяли шкатулку несколько раз, запускали и просматривали сказки до самого конца, но шкатулка отработала без нареканий. Завтра будут вести беседу уже с хайреном: что и как они сделали и почему что-то не сделали.
— То есть Майяри не угрожает месть хайнеса за разгромленный дворец?
— Нужно ещё послушать причину, по которой она прилетела сюда. Как она поняла, что происходит что-то нехорошее. Здесь все очень подозрительные. Но, — Ранхаш посмотрел на сонно моргающую девушку, — думаю, можно уже не опасаться. Она никого не убила, под обломками разнесённых ею стен никто не погиб. Отделались ссадинами, ушибами и испугом. А вот взрыв разнёс бы треть дворца и ещё треть пошла бы трещинами. Про жертвы можно не говорить.
— А сейчас они есть? Шкатулка вылетела в дворцовый парк.
— Пара слуг и дворцовая стража отделались сильными ожогами. Гуляющих в парке не было, в этот момент как раз поздравляли именинников, и все собрались в зале. И ещё у одной престарелой сарены не выдержало сердце, когда в её спальне вышибло взрывом окна. Единственное, меня беспокоит, что шкатулка была подарком от сестры хайнеса. Отношения между ними прекрасные, вряд ли кто-то посчитает возможным подозревать хайрени Изаэллаю. Скорее уж кто-то хотел внести разлад в семью хайнеса. И тогда подозрительными могут стать все, кто оказался замешанным в эту историю, — Ранхаш опять посмотрел на девушку, но та уже спала, обеспокоенно хмуря во сне брови.
— Умеет она искать неприятности, самые интересные выбирает. Можно сказать, отборные, — Шидай укоризненно вздохнул и осмотрелся. — Пойду раздобуду ещё один стул или кресло.
Лекарь тихо покинул комнату и что-то спросил у стражи в коридоре. Те отозвались недовольным бурчанием.
Все звуки в комнате затихли, кроме треска поленьев в камине и размеренного сопения девушки. Ранхаш смотрел на её лицо, но мыслями витал в воспоминаниях. Уши обжигал горячечный шёпот Майяри, сердце замирало и пускалось вскачь. «Никто и никогда приходил за мной…». Сильная и такая упрямая, но на самом деле совсем слабая и очень пугливая. Или же всё-таки сильная? Какой твёрдостью духа нужно обладать, чтобы раз за разом делать то, что страшно? Бороться даже тогда, когда руки трясутся, а мысли путаются?
«Никто и никогда не приходил за мной…». Ранхаш попробовал представить свою жизнь, если бы он был совсем один. Никто бы не мог за него заступиться, никто бы не пришёл к нему, никто бы не помог. За многие годы он успел убедить себя, что чья-то помощь ему не нужна. Но он не мог отрицать, что рядом всегда были те, кто помогал: Шидай, деды… семья. Каким бы странным они его ни считали, они всегда были готовы его поддержать. Кто-то обязательно бы пришёл, если бы он оказался в беде.
В голове яркой вспышкой расцвело воспоминание, даже слабо зашевелились чувства, испытанные им тогда. Сколько ему было? Пятьдесят три? Пятьдесят шесть? Тогда он ещё не обрёл то спокойствие духа, которое было с ним сейчас… ещё несколько месяцев назад. Он был ещё юн, почти как Викан, и ему впервые доверили самостоятельное преследование известного вольного, притащившегося из Давриданской империи и решившего вернуться обратно через Рирейские горы. Ранхаш в пылу погони потерял свой отряд, свалился в трещину и сломал ногу. Лежа на дне провала после многочисленных неудачных попыток выбраться наверх, он терзался отчаянием и глубокой обидой, виня насмешницу-судьбу в произошедшем. Его, конечно же, нашёл Шидай. И вот теперь Ранхаш попробовал вообразить на своём месте, на дне той трещины со сломанной ногой, Майяри. Попытался почувствовать её отчаяние, боль и страх. И понимание, что за ней никто не придёт и выбраться она может только сама. И если не справится — а ведь так больно и страшно и кажется, что сил не хватит, — то умрёт в этой ловушке.
Никто и никогда не придёт.
Взгляд скользнул по напряжённому лицу Майяри. Даже во сне она чего-то боялась, из-за чего-то переживала. Ранхаш осторожно подался вперёд и мягко, неуверенно провёл пальцем по хмурой складке между её бровями, разглаживая и пытаясь принести успокоение. Погладил брови и, чувствуя, как расслабляются мышцы, уже увереннее коснулся пальцами занемевших от напряжения скул и с силой провёл по ним, двигаясь к ушам. Девушка облегчённо вздохнула и слегка приоткрыла губы.
На нижней губе была маленькая трещинка, хорошо видимая в отсвете огня, пляшущего в камине. Она темнела прямо посередине, словно ранка на мягком боку сливы. Ранхаш сглотнул. Каково это — целовать эти губы? Кровь бросилась ему в голову. Вот бы медленно склониться и прижаться ртом к ним. Они, наверное, очень нежны и чуть-чуть шершавы из-за трещинки. Вкус их не сладкий, но терпкий и сочный, как травяной сок, с едва ощутимым привкусом крови, опять же из-за ранки. Её губы горячие, мягкие, не очень ловкие, но отзывчивые. Не такие, как у обманки-Развратницы.
