Трубка ожила приятным мужским голосом, приветствовала его на чистейшем британском английском:

– Мистер Войник, добрый день. Вы, наверное, вряд ли вспомните меня, ведь мы толком не были представлены.

– Э… добрый день? – озадаченно отозвался Якоб, тоже по-английски, хоть и не так безупречно.

– Это Джеймс Тронтон. У нас есть общие знакомые… из которых, увы, не все ныне живут и здравствуют.

– Профессор Тронтон. – Брови Войника поползли наверх. Мысли лихорадочно закружились – архив, коллекция, кольцо… – Вы наверное… с Николаем хотели поговорить? Потеряли его? Я сейчас ему скажу, чтобы немедленно перезвонил.

– Не нужно, – прервал Тронтон. – Я прошу вас о личной встрече. Это очень важно, мистер Войник. Я должен поговорить с вами… об Оке Хора.

Якоб вздрогнул, вспомнив чёрную визитку с золотым знаком и фотографии несчастного лорда Карнагана в папке патологоанатома Светланы…

– Понял вас. Куда мне подъехать?

Дыхание пустыни не касалось скрытого за высокой стеной песчаника дворика. Утопающий в зелени, он словно застыл, погружённый в вечный покой. Если бы не чуть слышный шёпот листьев да журчание фонтанов, этот маленький оазис и вовсе б ускользнул из лап времени.

Дорожка, выложенная разноцветными плитками, вела её, змеясь среди изумрудных зарослей и ярких благоухающих цветов. Там у живописного фонтана сидел старик. За пеленой тонких струй воды его облачённая в белое фигура казалась не вполне реальной, словно стекая в мрамор. В каждый свой визит она замечала, как всё больше иссыхает его некогда могучая статная фигура и всё сильнее дрожат узловатые руки. А он ведь был не так уж стар, но таял в плену своего тела, облачённого в дорогие одежды… Осознание этого вызывало в ней смешанные чувства – сожаление о его утраченном могуществе и вместе с тем облегчение, что сила его безумия больше не сокрушала окружающих.

Ясмина замедлила шаг и остановилась, глядя, как старик ломает хлеб дрожащей рукой и бросает мелкие крошки перед собой. Птицы… Он всегда был окружён соколами, но в последние свои дни будет кормить воробьёв.

– Эвелин, – тихо позвал он, не глядя на неё. – Я знаю, что ты здесь… Ты всегда приходишь посмотреть на ритуал…

– Здравствуй, отец. – Ясмина села рядом.

Старик застыл. Потом его рука словно сама собой стряхнула последние крошки с колен и потянулась в карман, вынимая очередной кусок.

– Мне сказали, ты опять отказываешься от еды.

Птицы хватали подношения на лету. Старик неотрывно смотрел на них, безучастный ко всему остальному, но потом всё же прервал свой ритуал и повернулся к девушке. Впавшие чёрные глаза были словно окна в бездну. Заострённые черты и благородный орлиный нос делали его самого похожим на птицу – старый сокол, что в последнем броске ещё способен выклевать глаз врагу. Но как быть, если врагами становятся невинные близкие?..

– Здравствуй, маленькая змейка. – Кривая улыбка осветила лицо мужчины, а в глазах на миг отразился свет узнавания, прежде чем тёмная пелена снова накрыла его разум. – Мои пташки шепчут мне, что он близко. Они поют, что время обращается вспять и раскрывает врата в вечность…

Сердце забилось отчаянно быстро. Неужели отец почувствовал, что она всё-таки сумела добыть артефакт?.. Как бы он был счастлив, если бы узнал… если бы всё ещё был в силах осознать это.

– О чём ты говоришь, отец?

– Когда змея и сокол ведут войну, побеждают псы, смотрящие со стороны, – зло прошипел старик и схватил её за руку. – Ты спасёшь Кемет – достаточно только пожелать! Одолей чудовищ во тьме! Одолей тех, кто становится чудовищами!

Первый порыв рассказать ему о кольце угас. Его разум совсем померк.

– Успокойся, отец, прошу, – тихо, но твёрдо проговорила Ясмина, попыталась высвободиться, но хватка живого мертвеца была слишком крепка.

– Твоя кровь дарует им силу… а через них – нам. Расправив крылья, мы покараем наших врагов. Правый глаз Его – Солнце! Золотой свет выжжет глаза посмевшим отвернуться от него!.. Восстань, о Сет, любимец Ра… Нет, пади!

Старик перешёл на крик, и речи его стали совсем уж бессвязными. Ясмина заметила, как из зарослей бесшумно выскользнул санитар и решительно направился к ним.

Отец вскочил, хохоча, размахивая костлявыми руками. Широкие рукава белоснежной галабеи трепетали, словно крылья подбитой птицы. Острый разум расхитителя гробниц был погребён глубоко в чертогах безумия, и тени этого безумия сейчас тянулись к ней…

– Эвелин, смотри! Смотри, как высоко парит сокол, побеждающий зверя!

В глазах защипало, но Ясмина сдержалась – только судорожно вздохнула, глядя, как санитар вколол что-то старику и помог опуститься в кресло-каталку. Безумец затих, лишь опустевшие руки кидали невидимые крошки давно улетевшим птицам.

Эти встречи всегда опустошали её, но брат – тот и вовсе отказывался видеться с отцом. Не простил ему ни любовь к ней, Ясмине, ни страшную ошибку сокрушительного безумия… Отец не сумел подчинить чудовище и сам стал зверем. Проклятие в действии, прервавшееся, лишь когда их род привлёк новую кровь – кровь врага. Новой надеждой стал брат, чья воля была сокрушительным молотом, цепями из закалённой стали. Но в последнее время Ясмине всё чаще казалось, что и его воля даёт трещину, подточенная многочисленными неудачами. И самой большой из этих неудач был союз, который он заключил не так давно, чтобы укрепить их влияние. Словно мало им было чудовищ на цепи…

Она помнила недавний вечер после теракта, последствия которого еле удалось замять. Несколько дней назад Ясмина пришла к брату, ведь они во всём привыкли полагаться лишь друг на друга, поддерживать. Увы, последняя череда неудач подкосила их, и казалось, чем дальше – тем больше ширилась трещина между ними.

Брат ненавидел, когда хоть что-то выходило из-под контроля этой его стальной воли. А бешеные псы, которых он кормил с рук и которые эти руки готовы были отхватить в любой момент, были управляемы лишь до определённого предела. Похоже, этот предел настал… они не стали ждать, ослушались его приказа, и пострадали люди. И эти смерти не послужили никакой цели, кроме страха и желания фанатиков напомнить о себе. Каких сил стоило влиятельным фракциям унять беспорядки после недавних революций! Всё только-только начало входить в нормальное русло, хотя бы внешне. Под покровом спокойных вод всегда таились бурные течения – уж ей ли было не знать… И совсем не те идеи и настроения, которые она желала видеть на своей любимой земле, снова поднимали голову.

– Всё будет хорошо. Ты справишься, – тихо убеждала Ясмина, стараясь не смотреть на почти опустевший графин виски, не вглядываться в его остекленевшие от гашиша глаза, похожие на чересчур живые глаза древних статуй. Давно она не видела его таким – с тех самых пор, как отец стал зверем, едва не сокрушившим их всех… – Я помогу тебе. На ближайшем совете мы пересмотрим последние решения, вместе. Нельзя давать им столько власти…

– Ты поможешь мне? – глухо переспросил он, выпадая из своего неестественного транса. – Ты бесполезна! Так и не сумела добыть проклятое кольцо… Больше века поисков, оно было почти у нас в руках, и ты – о да, ты помогла нам!

Ясмина отшатнулась от неожиданности. Слова брата хлестнули больнее кнута.

– Ты была в одном шаге от цели! Могла убедить Стоуна сделать как надо – но он сорвался с крючка! А теперь умудрилась потерять его идиота-избранника в песках… Вот уж воистину проклятие Карнагана – ты на мою голову!

– Это даже не твои слова. – Она покачала головой. – Дурман застит твой разум. Тебе нужно отдохнуть. Поговорим после. Нельзя принимать взвешенные решения в таком состоянии.

Его тёмные глаза сверкнули:

– Сначала скажи мне, что собираешься делать теперь. Ведь это из-за тебя всё пошло прахом…