Кем вы были в прошлой жизни – великим военачальником? Фараоном, лишившимся имён своих и титулов? Загадочным жрецом?

Анабель деликатно заменила бутылку в руке Карнагана чашкой из тонкого китайского фарфора и уселась напротив.

– Что тревожит тебя, мой мальчик? Расскажи мне без страха. Если кто из всех и поверит тебе – так это я…

Её голос был спокойным, ласковым, словно сама она не пережила ту же трагедию накануне. Словно не вышла из языков пламени.

Джонатан пыхтел, как старый пёс. Первый запал иссяк, и пьяный дурман, окутавший разум, понемногу начинал рассеиваться.

– Ты их видел? – мягко уточнила медиум, делая маленький глоток из чашки.

– Её… – выдохнул Карнаган.

– И кто она?

– Дьяволица огненной земли. Она рвёт мой разум, лишая покоя, и желает выгрызть мне сердце…

Анабель отставила чашку и подлила чая гостю. Некоторое время тишину нарушало лишь мелодичное звяканье фарфора. Руки у Джонатана тряслись, и донышко чашки билось о блюдце.

– Простите. – Он поставил чай на столик, стиснул виски. – Она не выходит у меня из головы!

Не выдержав, он вскочил и начал мерить шагами комнату – самую обыкновенную комнату, в которой не было ровным счётом ничего мистического. Тяжёлая старая мебель, тёмные драпированные занавеси на окнах. Бронзовые статуэтки охотничьих псов. Напольные часы. Он почему-то думал, что салон будет похож на лавку чудес, как в сказках, но так было даже лучше. Эта привычная, земная обстановка по-своему успокаивала.

– Я возненавидел отца тогда, понимаете. Пожелал ему смерти. Когда они устроили это безумное действо… адское пиршество… Я потерял рассудок, и мой гнев… Это я убил его!

Мадам Анабель молчала. Чай в чашках стыл. Напольные часы пробили полночь. И когда рубеж ночи был пройден, а стрелки замерли, готовые вот-вот ускорить приход дня, женщина спросила:

– Вкушал ли ты её плоть?

Джонатан отшатнулся, словно слова могли ранить.

– Нет! Я не посмел бы!

– Как и я… и это спасло нас, – задумчиво произнесла Анабель. – Других она покарала. Обернув плоть свою углями, она выжгла их чрево… Но что принесло столько боли и ярости?.. Кровь. Страх. Смерть. Что принесли, то и пробудилось…

– Как такое возможно? – прошептал Джонатан, сжав кулаки, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.

Неведомое скалилось из темноты, и безликий ужас, ставший его постоянным спутником, снова поднял голову.

Мадам Аннабель рассмеялась, и голос её прозвучал зловеще:

– Моя версия не хуже твоей. Той, в которой ты проклятием своим воспламеняешь дом. Ох, мой мальчик. – Женщина поставила кружки на поднос. – Эти силы слишком древние, слишком великие, чтобы разум людской так легко сумел охватить их. Мы можем лишь принять их непостижимость… и пытаться постичь.

– Но… Это противоречит всему, что я знал, во что верил.

– В этом всё дело, не так ли? – Она сочувственно улыбнулась и похлопала его по руке. – Оставайся здесь, где я сумею защитить тебя от кошмаров. Твой сон будет спокоен, и разум прояснится. А когда взойдёт солнце и пение птиц возвестит о начале нового дня, я познакомлю тебя кое с кем. К счастью, есть люди, которые сумеют снять с твоих глаз шоры рациональности.

– Разве вы и другие вроде вас не предпочитают вершить свои дела ночью?

– Какая глупость, – улыбнулась Анабель. – Дела – не ячмень. Вершить их стоит не согласно определённому времени, а в согласии с ним.

Так началась новая страница жизни Джонатана, в которой было место и чудесам, и кошмарам. Прежде он считал себя рациональным человеком, не разделяя даже мечтательности отца. Теперь он смутно припоминал то, от чего отгораживался в детстве, – странные сны, тени в саду и старых переходах дома, живые взгляды портретов. Хоть и не так явственно, но он уже соприкасался с потусторонним. Больше не было смысла притворяться перед самим собой.

Более всего разум Джонатана успокоила как-то вскользь брошенная мадам Анабель фраза о его «не-исключительности». Наверное, в другое время это замечание резануло бы по самолюбию, но в тот момент он принял его с облегчением.

Они сидели за её круглым столом, застеленным тёмной атласной скатертью. Карты Таро и доска уиджа были убраны, уступив место изящным чашкам и чайнику из китайского фарфора. Чаепитие было приятным ритуалом, заземляющим, как всякая маленькая традиция.

Анабель закурила, используя изящный мундштук из красного дерева, старый и потёртый, – её личный магический жезл, как она любила шутить.

– Как жаль, что мы не начали раньше… Ты талантлив, мой мальчик, – задумчиво улыбнулась она. – По-своему уникален… и всё же – не одинок. Такие, как ты, рождались всегда, в разных культурах, в разные эпохи… и всегда, всегда их жизнь была непростой. Кто-то сумел обратить свой дар в силу, а для кого-то его талант стал проклятием, разрушив разум, жизнь, личность.

Джонатан внимал ей, словно ребёнок, не ставя её слова под сомнение, не вонзая в них клинки рациональности. Он научился принимать многое, плыл в потоке новых знаний, впитывая образы, рождённые в её рассказах и его видениях. Бесконечная череда встреч и разговоров, новых людей и старых знакомцев, представавших теперь в ином свете тайного знания. Он вошёл в закрытый маленький мир выдающихся умов Англии, посвятивших себя изучению непознанного. Подумать только – то, что ещё вчера казалось крестьянскими сказками и небылицами, обсуждалось личностями влиятельными и незаурядными самым серьёзным образом. Его отец был вхож в этот круг – можно было не удивляться… И теперь Джонатан иначе взглянул на его исследования. На тайные дела, которые унаследовал и к которым до сих пор не знал до конца, как подступиться. На званые вечера, попасть на которые стремились так многие. Нет, он не одобрял все действия отца, но теперь по крайней мере понимал корни…

Карнаган обрёл опору, так необходимую хрупкому разуму. Где-то там, в закоулках сознания, меж временем и пространством, всё ещё подстерегала она… и псы-демоны всё ещё являлись за Джонатаном, вынюхивая его след. Но он больше не был слепцом, блуждающим в лабиринте.

О, если бы Карнаган знал тогда, что стоит ещё лишь в самом начале пути. А может, и хорошо, что не знал, иначе бы убоялся, свернул, отрёкся…

Тронтон откашлялся и сделал большой глоток остывшего кофе. Якоб весь обратился в слух, ловя каждое слово. Обрывочные записи дневников Джонатана теперь обретали смысл. Отчётливо Войник вспомнил первое зловещее впечатление, сменившееся узнаванием. То, что переживал Карнаган, было слишком близко, слишком понятно ему и поначалу ужаснуло. Теперь же он смотрел на многое иначе…

«По-своему уникален… но не одинок…»

«Ты в самом деле похож на моего доброго друга, первого обладателя кольца в новой эпохе, – говорила Нефертари. – Такие, как мы, рождаются иногда. Хранители ключей… или ключи сами по себе».

– Значит, лорд Карнаган занялся оккультными науками. И преуспел?

– Преуспел… хоть и не сразу, – вздохнул Тронтон. – Жить спокойно ему не дали, передышка была временной, если можно так сказать.

Якоб вспомнил одну из страниц дневников так явственно, словно увидел её перед собой сейчас.

«…Разобравшись с первоочередными делами, я покинул Англию. Я пустился в путь в надежде отыскать средство, что излечит мой недуг. На врачей я не мог положиться. Тело мое было здорово, а болезни души врачуют способами не гуманнее тех, что описывали Крамер и Шпренгер[124]. Возможно, я б и внял паре их советов, но я не был болен так же гарантированно, как и не был “малефик”[125].