Чёртово кольцо, для чего оно вообще понадобилось всем? Почему Кахин так хотел получить и его, и дневники – неужели коллекционеры обещали такие баснословные деньги, что это стоило большой крови? Борька понимал, что всё это, в общем-то, не его ума дело, но так уж привык работать его пытливый разум. Всякого учёного отличало умение задавать грамотные вопросы.

Раз за разом он прокручивал в голове рассказы Тронтона, случайные оговорки, то, как сам Кахин обмолвился о менее сговорчивом предшественнике Борьки. Может, просто взять и поговорить с профессором начистоту? Вызнать, что творится за чертовщина? Без лишних имён, конечно. Кахина уж точно упоминать не стоило. Раз уж Тронтон отказывался работать с этим человеком, то и выбор Борьки он не одобрит… а может, того и гляди, кончит так же плохо, как Артур Стоун. Думать об этом было жутко. Борька уважал профессора и многим был ему обязан здесь, в Египте. Без Джеймса Тронтона его карьера не сложилась бы точно, ведь это именно он разглядел в молодом учёном потенциал, предложил написать несколько статей в соавторстве, представил коллегам. А теперь получалось как-то совсем уж погано…

Нет, он сделает то, что должен, а потом замолвит перед Кахином слово и за Тронтона. Вот такой будет его благодарность профессору. Так он спасёт и себя, и друга, и старшего коллегу.

Заглушив тонкий голос совести, Борька вошёл в тёмные пустующие залы Каирского музея. После закрытия здесь всегда было так хорошо, спокойно. Храм древности и науки, сам по себе уже являющийся историческим памятником. Борька обожал эти залы, знал здесь всё чуть ли не наизусть. И уж конечно его не пугали ни безлюдные переходы, ни тем более мумии властителей, спавшие на втором этаже и в запасниках. Паранойя пока не развилась до той степени, чтоб он боялся каждой тени даже в своём самом любимом месте на земле.

Поздоровавшись со знакомыми охранниками, египтолог заглянул в кабинет, взял ключи и опись и направился в запасники. После он обещал себе, что непременно пройдётся по залам – это его всегда успокаивало, настраивало мысли на нужный лад. Можно сказать, своего рода медитация. Там, глядишь, и идея появится, как вообще подступиться к поискам пропавших дневников…

– Доктор Боркин, отпустишь на чай, а? – обезоруживающе улыбнулся охранник у дверей запасников, льстиво повысив Борьку в звании. – Я мигом. А то всю ночь ещё дежурить – тут же всё равно никого нет.

– Конечно, Тарик, иди, – кивнул египтолог и показал распечатанные листы. – Я по описи пройдусь и всё здесь запру. Пригляжу за порядком.

Охранник радостно закивал и поспешил присоединиться к друзьям, с которыми коротал ночную смену.

Борька нырнул в темноту тесных помещений, стараясь не вспоминать о своём недавнем визите сюда, когда за ним пришли. Зажигать свет повсюду он не стал – ограничился парой ламп. Проверит быстренько – и домой, к Пластику.

Густые тени хлынули в закоулки между стеллажами и контейнерами. Насвистывая какой-то нехитрый мотив, египтолог шёл к ящикам, где покоилось тело царевны и другое, найденное в её гробнице, вместе со всеми её пожитками. Интересно, где будут выставлены эти предметы, переданные музею согласно завещанию Карнагана? Или всё это бесследно растворится у кого-то из частных коллекционеров, как уже не раз бывало? А может, так и останется пылиться в запасниках – тоже ведь своего рода гробница. Братская могила.

Не успел Борька натянуть перчатки и маску и сдвинуть крышку, чтобы всё осмотреть, как услышал шаги и голоса. Наверное, возвращались охранники – может, решили перенести чаепитие прямо сюда.

Почему-то стало очень не по себе, и по спине побежали мурашки. А если это были не охранники?.. Доверившись инстинкту, Борька поспешно погасил свет и метнулся в ближайший закоулок между стеллажами, вжавшись в стену и затаившись.

– Вы можете сами убедиться, что всё доставлено в целости и сохранности, – холодно проговорил Тронтон, входя в запасники, и сдержанно чертыхнулся. – Опять они там прохлаждаются. Даже двери не удосужились запереть.

Борька думал, что ослышался. Тронтон ведь должен был приехать только завтра!

– Простите людям их маленькие слабости, профессор. По крайней мере, входы в музей надёжно охраняются, – ответил второй голос, обманчиво мягкий. – Спасибо, что уделили мне время в этот поздний час.

Египтолог похолодел… Этот голос принадлежал Кахину!

– Вы нечасто просите о чём-то. Зато если уж просите…

Кахин тихо рассмеялся. Мигнула лампочка, и скудный свет разлился по запасникам, делая тени гуще. Борька вжался в стену ещё теснее и съёжился, стараясь стать совсем маленьким и незаметным.

Оба мужчины прошли дальше, направляясь, как и Борька до этого, – к ящикам с коллекцией Карнагана.

– И всё же, прошу заметить, это – последняя любезность, которую я оказываю вам в рамках нашего, с позволения сказать, соглашения, – сухо сказал Тронтон. – То, что вы устроили в Москве…

– Я не отдавал этот приказ. Мне очень жаль, что ваш друг скоропостижно скончался. Он был смелым человеком, в чём-то даже безрассудным.

– Мы оба знаем, что без вашего ведома ничего подобного не происходит, – в голосе профессора сквозила горечь. – Или кто-то из ваших псов сорвался с цепи?

– Возможно, и так. Но лорду Карнагану, в самом деле, не стоило нарушать обещаний, которые он давал не только мне. Удивительно, что он решил искать помощи у русских… Они так… непредсказуемы.

– Коллекция вернулась в Каир. Это обещание он исполнил.

– Полагаю, что коллекция – неполная. Кое-какие вещи, чрезвычайно важные, отсутствуют. Профессор…

– Кахин, – устало прервал Тронтон и понизил голос: – Асир… пожалуйста, одумайся. Я не могу отдать тебе дневники. Их нужно уничтожить, чтобы уцелело хоть что-то. И я действительно не знаю, куда исчезло второе кольцо.

– Возможно, стоит подумать ещё, профессор? – Теперь этот мягкий дурманящий голос сочился ядом. – Ваша неразумность дорого может обойтись многим.

– Должно быть, ты в отчаянии, раз опустился до запугивания…

– О, что вы! – раздался короткий смешок. – Я снизошёл до личной встречи, надеясь убедить вас вернуться.

– Снизошли… вот как вы теперь говорите. Разве уже случившегося мало? Как далеко этот обманчивый путь завёл ваших родителей?

– Не нужно душеспасительных бесед, – отчеканил Кахин. – Больше я не стану просить. Просто подумайте о том, что мы, по сути, на одной стороне – мы чтим Знание. Собираем и храним драгоценные осколки истории человечества и чудес, которые люди разучились использовать.

– Вот только методы у нас разные, – вздохнул Тронтон. – Ваши мне не подходят.

– Методы не имеют значения, если достигается цель. Вся история строится на этом – на достигнутых целях. И настоящему, а тем более будущему, безразлично, какие жертвы были принесены в прошлом.

– Нет, – решительно сказал профессор. – Я уже поступился многим, но дальше нам не по пути.

– Я не принимаю отказов, – тихо проговорил Кахин.

– В этот раз придётся… Будете смотреть? Её голова тоже прибыла в целости и сохранности.

– Я уже насмотрелся в лицо этому чудовищу в хрупком женском обличье, – глухо ответил Кахин. – Поверю вам на слово. Доброй ночи, Джеймс. Пусть она не станет для вас последней.

Шаги удалялись. Через некоторое время хлопнула дверь. Борька слышал, как Тронтон вздохнул, привалился к стене, переводя дыхание, и что-то зашептал. Через некоторое время он тоже покинул запасники, оставляя своего ассистента в темноте и тишине.

Все слова были лживы. Её горе было слишком глубоким для утешений. Всё, что он мог, – просто быть с ней и вспоминать, вспоминать…

Человек, рядом с которым солнце сияло ярче.

Мудрый правитель и могучий защитник.

Тот, для кого справедливость не была всего лишь словом, – Владыка жил ею и дарил её миру…