Выйти против матери она не сможет, никогда…

– Об этом я никогда и не попрошу тебя, моя царица, – тихо проговорил Апопи, словно прочитав её мысли.

Ночь скорбела вместе с ней, и всё же надежда не угасала.

Надежда на мир для Обеих Земель, которому служил теперь их невозможный союз.

Ядовитые шепотки, смутные тени – ничто не укрывалось от её взора. Новую царицу полюбили, но не все доверили ей свою судьбу. А ещё больше было тех, кто не принял рождение наследника. Прежде у Апопи не было детей, и многие желали унаследовать трон после его смерти – шакалы, боявшиеся его до безумия, но готовые попировать на его трупе в случае поражения. Рождение Сети всколыхнуло этот омут – новый наследник с кровью врагов! Как ликовали те, кто жаждал долгожданного мира и объединения, так исходили ядом сомневающиеся и ненавидящие. Не всем был по сердцу новый союз, скреплённый Хеб-Седом под взорами древних…

Лживые языки, соблазнявшие навредить властителю, отомстить за прошлые страдания рэмеч.

Дерзкие языки, сыпавшие угрозами.

Даже те немногие, кто тайком мечтал приблизить гибель властителя, жаждали сделать это руками царицы, рождённой в Уасет. Но они недооценили Таа-Нефертари, колдунью песков и пламени, проклятую своим народом, принятую народом чужим.

Она выслеживала их одного за другим – тех, кто предлагал ей сомнительные сделки. Тех, кто пытался подобраться к их сыну. Яростная львица, преследующая свою добычу, прикрывала спину союзника, в котором прежде видела врага.

Но даже ей не всё оказалось подвластно…

Чужие судьбы песком просыпались сквозь пальцы – жизни, уже переставшие быть чужими. Мучительно она пыталась составить яркие сверкающие осколки видений в единое полотно. Какое, какое это отношение имело к ней?! Ясмина пришла покорить древнее чудовище, мёртвую ведьму песков, проклявшую весь их род, убившую их великого предка руками поганого пса, Карнагана. Предок дал им всё, чем они обладали теперь, – силу, власть, Знание, – лишь просил исполнить клятву. Довести до конца его дело.

Долг крови… долг смерти… Месть… Он вернётся, чтобы закончить начатое, – так он обещал. Эта клятва была выгравирована по костям её и Асира, вплетена в потоки крови, бегущей по их жилам. Бремя отца, и деда, и всех, кто предшествовал им, вплоть до него.

Так зачем Ясмина теперь пыталась разглядеть, распутать этот кубок? Почему не в силах была отвести взгляд от образов, отзывавшихся даже не в сердце – где-то в глубинной памяти души? И чужие жизни манили странным ощущением хрупкого родства…

Вместо чудовищ перед её взором представали люди – живые, любившие и страдавшие, выковавшие великое прошлое земли, которая была для Ясмины всем. На её глазах мучительно рождался Золотой Век, который позже назвали Новым Царством. Новый расцвет цивилизации, которую она с гордостью называла своей. И от того, что открывалось ей, захватывало дух. Всеми силами Ясмина пыталась противиться чарам древних. Ложь, ложь! Чудовище не сумело одолеть её ужасом и теперь побеждало искушением!

«Ты спасёшь Кемет – достаточно только пожелать! Одолей чудовищ во тьме! Одолей тех, кто становится чудовищами!..» Голос отца вспомнился так явственно. О чём, о ком он говорил?.. О древней царице?

Нет, не чудовище… Женщина, жившая когда-то, на изломе эпох…

Все эти люди, о которых Ясмина прежде лишь читала, чью историю так тщательно изучала, исследовала, вдруг оказались на расстоянии вытянутой руки. Она соприкасалась с их жизнями, бродила меж ними неприкаянной тенью, заглядывая в глаза и души. И каким-то образом всё это было связано с ней самой… Чудеса, вынимавшие сердце из груди невозможной болью и красотой…

Вместе с Таа-Нефертари она прошла путь от Нехена и Нубта к Абджу, рука об руку с Открывающим Пути. Вместе с нею любила жреца, верного Стража, разделившего её судьбу.

Вместе они оплакивали страшную гибель отца, великого Владыки Секененра, и жертвовали своей судьбой и своей единственной любовью во имя грядущей победы…

Вместе они пришли в земли гиксосов, с тем чтобы притаиться ядовитой змеёй на груди властителя, завоевать доверие, нанести решающий удар. Вместе узнали, как многое на самом деле объединяло мятежную царевну и чародея, которого гиксосы называли величайшим из своих правителей.

Вместе они вершили ритуал Хеб-Седа в Саккаре под взорами древних – ритуал, изменивший всё… Вместе узнавали народ, чьи предки поселились в Дельте в эпоху первых властителей древности, и сердце раскрывалось новым истинам.

Вместе скорбели о потерях… мечтали о новом будущем для объединённого народа Обеих Земель, чья истинная история была сокрыта так глубоко…

Ясмина желала увидеть историю до конца, не смея отступить и вместе с тем предчувствуя скорбный итог. Как историк, она знала историю победы фиванской династии, хотя в источниках и не сохранилось имя царевны, преданное забвению. То, что открывалось ей теперь, не вполне вязалось с этим знанием или же, напротив, дополняло его. Но что же случилось?..

Вечные звёзды сияли над древним некрополем, обманчиво безмятежные. В ночь после битвы живые собирали тела своих мёртвых, чтобы воздать последние почести, уносили раненых, чтобы исцелить. Многоликая боль пропитала пески, и сам воздух кровоточил погребальными песнями.

Краткое перемирие. Оба зверя слишком устали, чтобы вцепляться друг другу в глотку. Несколько дней, и это изменится… и противостояние взойдёт на новый сокрушительный виток.

Как символично, что битва должна была состояться в Абджу – в землях Сенебкаи, где когда-то вспыхнуло первое восстание. Сама Яххотеп вела рэмеч, и под её знамёнами солдаты не боялись ни боли, ни смерти. Хека-хасут отступали, готовые покинуть священные земли. Более ничем им не уступали воины-рэмеч, научившиеся создавать то же оружие и строить великолепные колесницы, переняв их знание так же, как хека-хасут переняли их культуру и верования. В тесном сплаве союзов и распрей рождалась новая эпоха, в которой должно было найтись место им всем. Но война была жестоким учителем, болезненной трансформацией, перековывавшей всех их в нечто новое.

Когда царская чета прибыла в Абджу, воины воспряли духом, встречая их с ликованием, с надеждой на благополучный исход. И вопреки скорби в лагере состоялся пир. Ладьи из Хут-Уарет привезли щедрые дары Богам и людям – прекрасную пищу и вино, лившееся рекой. У ярких костров, озарявших ночь, Владыка и царица читали воззвания древнему Богу, обращая его ярость на защиту, выплетая над войском сеть, призванную сохранить как можно больше жизней.

Таа-Нефертари, погружённая в транс, не поняла, что изменилось вдруг в кульминации ритуала. Миг – она распахнула глаза.

Нельзя было остановить мощь призванной стихии, как нельзя остановить полёт стрелы или бурные воды речных порогов.

Полёт стрелы…

Апопи оттолкнул её, заслонив собой, и пошатнулся. Крики воинов смешались в единую какофонию. Властитель обернулся к ней, коротко коснулся её лица. В застывшем мгновении она с ужасом смотрела на древко, трепетавшее в такт его дыханию. Стрела принадлежала не рэмеч…

В следующий миг он решительно обломил древко, выкрикнул какой-то приказ и тяжело осел на землю, но Таа-Нефертари и один из стражей подхватили его, закинув его руки на плечи, повели к шатру.

Царица кликнула целителей, а потом подхватила свои лук и колчан, и никто не посмел встать у неё на пути. Ярость вела её, даруя остроту взору. Пламя и звери пустыни пришли на её зов, нагнали в песках одинокую колесницу. Нефертари выпустила единственную стрелу, точно в цель, остановившую предателя, но не убившую его. Остальное закончили чудовища песков, рвавшие его плоть заживо, и ночь содрогнулось от его воя.