Хазарский посол начал плести словесные формулировки, в которых уверял российского монарха в процветании межгосударственных отношений. В это время многие присутствующие дворяне с открытым любопытством взирали на Ханну, которая всё-таки смогла обуять свою нервозность. Ещё несколько формальных высказываний с обеих сторон, и очередное официальное действо закончилось.

Настал мой черёд.

— Её Королевское Высочие, суверен княжества Монойк Эйлиш Вержи! — объявил церемонийместер.

— Ваше Императорское Величие, — обратилась тётя к Елене Седьмой. — Доводим до вашего сведения, что я, Эйлиш Вержи, сюзерен княжества Монойк, объявляю своим соправителем и наследником Юлия Холмского, наследного принца Российской Империи. В связи с чем вверяю вам необходимые в данном случае документы.

По залу пронеслись многочисленные удивлённые возгласы. Все сразу перестали разглядывать хазарскую принцессу и уставились на меня, в прямом смысле этого слова, как будто впервые увидели.

— Благодарим вас, княгиня, за такой доверительный акт. Хочется верить, что наследный принц Юлий Холмский с честью будет принимать участие в соуправлении княжеством Монойк на благо всех живущих в нём, — кратко ответила императрица. — Надеемся, что ваш обратный путь в своё владение будет приятным и неутомительным.

— Отныне официальным титулованием Юлия Прокопьевича Холмского будет: наследный принц Российской Империи, соправитель княжества Монако, — торжественно провозгласил герольдмейстер, чем спровоцировал ещё одну волну негромких обсуждений.

Церемониймейстер объявил об окончании официальных приемов, и толпа потихоньку начала расходиться.

— Осталась ещё одна формальность, — произнесла тётя, подходя ко мне. — Послы ещё не удалились, и самое время в присутствии сопровождающих меня дворян княжества скрепить нашими печатями оговоренные ранее указы.

— Да, тётя, — кратко ответил я, поклонившись. — Я готов.

Поднесли небольшой стол с необходимыми приборами, и советник княгини зачитал по-арелатски содержание трёх указов. Тётя Эйлиш и я поставили свои подписи, и скрепили продетые в бумаги шёлковые ленточки сургучными печатями. Три копии на русском языке были переданы мне, а сами указы княгиня увезёт в Монойк.

Я ещё раз взглянул на сургучные оттиски и похвалил себя за почти лаконичный дизайн своей печати: моё имя, написанное по-русски и на латыни, заключают своеобразным кругом пятиконечную звезду, в каждом из лучей которой находятся: жертвенник, меч, кошель, серп и молот, символизируя тем самым единство пяти сословий. Уверен, что ничего подобного не найти, ни в Европе, ни где бы то ещё.

Ну что же… Этот день можно назвать ещё одной вехой в моей жизни. Впереди много дел и сопутствующих им переживаний, как тревожных, так и радостных. Теперь со мной неотлучно находится любимая девушка, а мои подчинённые с ещё большим воодушевлением взирают на будущего императора. Отношения с Еленой Седьмой вроде как наладились, и она, как и прежде, часто одаривает своей благосклонностью. Жаль, что тётя Эйлиш уезжает так скоро, но на это имеются очевидные причины, как личные, так и политические. Жизнь не крутится лишь вокруг меня одного, но я могу попытаться стать одним из подобных центров. Получится ли? Буду пробовать.

Дорогу осилит идущий!

Река Нева величественно несёт свои воды из Ладоги в Балтику. Впрочем, это гидронимы моего прежнего мира, а здесь названия другие: протока Новая, озеро Не́во и Солёное море, но я продолжаю хотя бы для себя использовать привычные названия.

Именование Новая известно с тех времён, когда в результате подъёма северной части озера произошёл прорыв к морю по южному пути (где до этого были истоки Ижоры в Финский залив и Тосны в Ладогу), в результате чего, как утверждается, около двух тысяч лет назад и образовалась крупная водная артерия, рекой формально не являющаяся. Но это давняя история и сейчас она никому не интересна. А вот что мне действительно важно, — по Новой проходит граница между Карельским королевством и Российской империей.

Карелы, в отличие от многих наших беспокойных соседей, редко когда думали о расширении своих владений, и поэтому единственной крепостью на русских землях остаётся Ореховая, что на Ореховом же острове. Там находится и таможенный пост, где всё чаще и чаще корабли из европейских государств платят небольшую пошлину за возможность попасть в восточные внутренние имперские территории.

Ещё несколько веков назад одной из основных статей дохода северного небогатого соседа был контроль собственного торгового водного пути, известного как «Карельские проливы», — от Выборга до Приозерска в моём прежнем мире, — постепенно хиреющего из-за подымания их побережья Ладоги, и опускания нашего. Рано или поздно мелеющим водным путём пользоваться перестанут, что и может быть одной из причин будущих приграничных конфликтов. Эти размышления и подвигли меня, оставив Ханну в столице через несколько месяцев после коронации, прибыть в полудикие северо-западные земли, дабы на месте принять решение о строительстве новых крепостей…

Начал накрапывать дождик, я и вспомнил старую шутку про реакцию Петра Первого на местную погоду: «Ну, не будет же он триста лет лить?!»

Нет, основывать Санкт-Петербург не собираюсь. К такому решению я пришёл давно, да и денег в казне на подобный проект нет, как и неотложной необходимости. В качестве альтернативного «окна в Европу» вижу город Ригу, поскольку из моих давних планов никуда не делась мысль о завоевании прибалтийского Жемайтского государства. Пока явной угрозы от него нет, но не факт, что никогда не появится. Случались прецеденты.

К тому же в том месте находится устье реки Западная Двина — очередной гидроним из прежнего мира, — которую можно каналом связать с Днепром. Правда, придётся поискать инженера для строительства шлюзов, но это лишь наименьшая из проблем. Единственное, что немного настораживает, — местный Рижский залив может в сильные заморозки покрываться льдом, но сейчас не стоит забивать голову такими деталями. Нечего делить шкуру неубитого прибалтийского льва.

Сейчас вместе со мной помимо многочисленной охраны — недавно созданного спецназа из лучших лейб-гвардейцев — объезжают невский берег губернатор граф Головин, воплощающий высшую местную административную власть, воевода Курута и представитель религиозного ведомства Гурьев.

— Фотий Орестович, — я обратился к графу Головину, — представляется, что первую из крепостей заложим у южной излучины Новой, там, где пороги. Вторую поставим напротив впадения в протоку карельской речушки Окса, которую местные называют Охтой, если верить имеющейся карте. Таким образом, мы будем держать под контролем как суда, прибывающие из Солёного моря, так и лодки из глубин карельских земель. Третью и четвёртую крепости возведём в самом устье реки Новая и чуть южнее по морскому побережью. Всего построим четыре крепости, и расстояние между двумя любыми соседними будет равно дневному переходу или даже меньше.

— Ваше Императорское Величие, но деньги…

— Деньги будут выделены из государственной казны, — поспешил успокоить я губернатора. — От вас же, граф, мы ожидаем выполнения организационных мероприятий. В первую очередь, нужны работники. Много работников.

— Поселений здесь недостаточно, Ваше Императорское Величие, да и те малочисленны, поскольку разбойники и пираты тут изрядно пошаливают. Так что с работниками возникнут проблемы.

— Знаю. Население будет расти лишь когда почувствует безопасность. Поэтому и будем укреплять Ореховую крепость и возводить новые. Между ними, через каждый час пути, поставим заставы. Да и заставы до самого залива тоже не помешают, чтобы враг, кем бы он ни оказался, не чувствовал себя тут как мышь в амбаре.

— Людишек мало, Ваше Импера…