Управляющий на это ничего не сказал. Да и не в его это компетенции. А то, что продаёт остатки — не критично. Он знает, что если такое негативно отразится на каком-либо заказе, то ему самому мало не покажется.

— Чистую бумагу покупают, значит… Чистую бумагу… — какая-то мысль летала вокруг моей умной головушки, но не давалась. — Чистые листы… Ага!

Мысль, наконец, залетела и сразу пришла идея.

— При вёрстке следующего номера «Государственной газеты» разместите объявление, что впредь до трёх четвертей тиража любой книги будет продаваться в виде чистых листов… То есть в виде неразрезанных и сложенных оттисков тиража. Таким образом, покупатели сами станут разрезать страницы сшивать блоки в один том. Сами же озаботятся и обложкой. Иными словами, будут мастерить книгу сами, и экономить деньги. Те, кому окажется недосуг, купят готовую. Вы поняли идею, Дмитрий Тимофеевич? Надо будет посмотреть приблизительные расходы, но думаю, что в целом продажная цена книги снизится с пяти рублей до трёх, что уже немало. И не смотрите на меня так удивлённо!

— Будет выполнено, Ваше Величие! — поклонился управляющий. — А с лежащими на складе как поступить?

— Ну, не расшивать же обратно! — невесело ухмыльнулся я. — Скажете покупателям, что тех трёх из них, кто купит в следующем году больше остальных, император самолично наградит медалями и приглашениями на ближайший юбилейный бал. Вы ведь ведёте учёт проданного? Ну, и продолжайте вести дальше.

Наконец-то товары из Эрана добрались из Мурома до Владимирграда. Как я и ожидал, большинство из них представляли многочисленные китайские и индийские ткани, чай и специи. Впрочем, купцы не забыли и о мужчинах, привезя и оружие, но в основном парадное и относительно привычное. Оно и понятно, что экзотичным типа багнака или чакра вряд ли кто станет здесь биться.

Вот теперь, попивая чаёк — редкий жёлтый сорт — в покоях Елены Седьмой, с лёгкой улыбкой наблюдаю, как она, Ника и прочие женщины из ближайшего окружения с нескрываемым восторгом перебирают ткани, и украшения. Все довольны ассортиментом, и, что более важно, ценами.

(Да, получилось закупиться дешевле чуть ли не в пять раз. Возможно, что реальная цена в Эране ещё ниже, но разве может восточный купец упустить возможность нагреться на продаже северным варварам? Конечно, нет! Ладно, мы всё равно в большом плюсе. Даже, огромном, как сказал Бессонов, плотоядно посматривающий на тюки с товарами. Вот только мне кажется, что большая часть разойдётся по своим, а столичные дворяне, не говоря уже про обычных людей, будут довольствоваться лишь слухами. И пусть… Пусть мои люди порадуются, что кроме зарплаты есть и другие способы улучшения своего благосостояния, пока недоступные даже многим аристократам.)

А статс-дамы и фрейлины продолжают чуть ли не попискивать от удовольствия, внимательно следя за тем, какая присмотрела тот или иной отрез, чтобы радость от низких цен на экзотику не омрачило появление на каком-нибудь торжестве дамы в платье такой же расцветки. Ох, уж эти женщины!

— Мы весьма довольны! — наконец обратило ко мне улыбающееся лицо императрица. — Ещё ни разу перед нами не был столь великий выбор. Так и хочется приобрести всё.

И моментально стало тихо в комнате. Ещё немного, и некоторых хватит удар.

— Но мы решили, — продолжила Елена Седьмая, — ограничиться малым, дабы и как можно больше дам и барышень могли порадоваться на предстоящем осеннем балу…

Государыня ещё говорила и говорила, а я задумался, что предстоящий бал, скорее всего, покажется безрадостным из-за смерти Ханны и и не произведёт прежнего впечатление. Вспомнив жену, я замкнулся и, наверное, мой неожиданно грустный вид встревожил Елену Седьмую:

— Что с вами, сын наш?! — вырвалось недоумение из груди доброй женщины, которая каким-то образом всё быстро поняла. — Давайте пройдёмся, — и неожиданно поднялась, дав всем знак оставаться на местах. — Солнце сегодня светит особенно жарко, а в анфиладе должно быть прохладно.

Я поднялся и под внимательными взглядами направился к двери.

— Жизнь, это не обязательно череда приятных моментов, — после пары минут молчания начала маман. — Скорее, наоборот.

— Тёмных полос больше, — кивнул я, неожиданно ощутив реальную потребность в том, чтобы меня по-человечески пожалели, и это было очень странно, учитывая предыдущий опыт в другом мире.

— Да, тёмных больше. Хотя со временем привыкаешь, и даже такая очевидная несправедливость воспринимается как должное. Но, сын, нам не стоит жаловаться на жизнь. Посмотри на них, — женщина указала в стороную двух лакеев, которые, завидев нас, резко развернулись и быстро скрылись за углом. — Им живётся намного сложнее нашего, но даже им завидуют миллионы, которые не уверены, что смогут съесть вечером хоть что-то…

Я скосил взгляд на императрицу, от которой точно не ожидал такого поворота беседы.

— …Всегда найдётся некто, живущий ещё хуже, тот, кто более несчастен, кто даже не захочет, чтобы наступило завтра. А ты, сын… Ты хочешь увидеть не только завтра, но и послезавтра, и следующий месяц, и год, и десятилетие.

Елена Седьмая замолчала, и мы прошли ещё пару десятков шагов.

— И тебе, и мне не хватает Ханны. И я скорблю вместе с тобой… Но жизнь продолжается, и тебе нельзя оглядываться назад лишь для того, чтобы начать съедать себя изнутри. Я уверена, что Ханна этого не желала. В последние моменты своей жизни она проявила такое спокойствие и такую решимость на смертном одре, каковыми далеко не каждый мужчина может похвастаться. В её жилах текла кровь великих предков, которые всегда понимали, что государство важнее. Да, они не забывали и о себе, но ответственность ощущали. Ты тоже видишь ответственность, сын…

— Вижу, — глухим голосом отозвался я.

— Поэтому ты сможешь взять себя в руки и продолжать жить. У тебя дочери… К тому же я надеюсь, что рано или поздно…

Женщина замолчала и мы, повернув, направились обратно.

— Может, сын, тебе уехать куда-нибудь? Хоть по делам, хоть просто так? Не обязательно надолго… Можно даже проводить принца Теодориха к его роте. Займёт этот всего несколько дней, но смена обстановки пойдёт на пользу.

— Я подумаю, маман, — чуть помедлив, ответил я. — Подумаю.

— Вот и замечательно! — обрадовалась Елена Седьмая.

Проводив императрицу до двери в её покои, я откланялся и спустился к себе.

— Карп, сходи к принцу Теодориху и узнай, в какой день он намеревается отбыть на службу. А ты, Римма, проверь мою походную одежду и обувь. Да и свою тоже.

— Мы куда-то уезжаем?! — от явного нежелания покидать дворец лакей даже позабыл об этикете. — Когда? — и на лице отразилась гамма скорбных эмоций.

Я лишь хмыкнул и, усевшись в кресло, уткнулся в недавние донесения.

***

Карета без гербов, сопровождаемая парой десятков конных лейб-гвардейцев, катила по южной дороге примерно в то место, где в моём родном мире находится Гусь-Хрустальный. Нет, там и сейчас ничего нет, только несколько зачуханных поселений, живущих не столько земледелием, сколько обслуживанием проезжающих. А поскольку этим путём пользуется не так много людей, то население не жирует, и если бы не рядом расположенная рота, то людям пришлось бы непросто. Странно. Земля здесь всё же получше, чем в северных губерниях, а население почти бедствует.

И мысли-скакуны снова перенесли меня в ближайшее будущее, когда Россия приберёт себе часть Карельского перешейка, и придётся разгребать унаследованные от северного королевства проблемы. Основная: земли на северном побережье Карельского залива почти бесполезны в сельскохозяйственном значении, поскольку представляют собой песок с лёгким налетом гумуса, что довольно странно, так как на южном побережье плодородный слой толще. Не у самого берега, но всё же. Возможно, это последствия работы ледника или ещё какого катаклизма типа огромной волны из Атлантики, смывшей когда-то всё живое и неживое на своём пути.