***

— Чем занят, Влас? — я наконец-то нашёл время посетить свой химический цех. — Где Орест?

— Он уехал на известняковый карьер.

— О-о! Нашёл-таки, значит, он время для планов по производству удобрений, — удовлетворённо кивнул я. — Мои агрономы ожидали их к этому лету, но почта пока работает не должным образом, и их письмо просто затерялось, как ни странно. Так что особой срочности теперь нет, поскольку удобрения можно будет отправить и зимой. А что у тебя за чертёж?

— Вон надумал линзы шлифовать, — краешками губ улыбнулся изобретатель. — Уж очень хочется на микробы поглядеть.

— Вот как?.. Дело хорошее. Вот только результат может и не соответствовать ожиданиям, так как много попутных проблем придётся решать. Тут я, к сожалению, ничего посоветовать толкового не смогу.

— Да я уже понял, что дело сложное, — вздохнул Влас. — Но дюже интересно!

— Кто-то мне в Жемайтии говорил, что в таком деле имеются две важные проблемы: поиск подходящего абразива и получение асферической линзы. Насколько я помню, предлагалось использовать ошибки при производстве сферической линзы, обратив таким образом недостатки в достоинство.

— Мессер хочет сказать, что, набив руку при производстве сферических линз, следует специально делать как бы бракованные, превращая их в асферические? Интересно!..

— Рад, что мог дать тебе направление для исследований, Влас! Какие у тебя подвижки с часами? Когда уже можно будет порадовать императрицу напольными часами?

— Думаю, что к осени.

— Пойдёт… Слушай, Власий, — неожиданная мысль появилась в моей голове. — Вот сколько тебя уже знаю, а фамилию твою не слышал ни разу. И почему?

— Фамилию? — толстяк выпучил глаза, а потом уставился в пол. — Ну… Это… Плохая она.

— И?

— Лучше её и не слышать, мессер.

— И?

— Прошу…

— И?

— Печёночкин.

Я еле удержался от гогота.

— Нормальная фамилия. Вон, моего… у одного моего знакомого барона фамилия была Верёвочкин, правда, он её поменял потом на Верёвкин, но это уже другая история. Хочешь, я тебе тоже фамилию поменяю?

— Нет-нет! — замахал руками Влас. — Печёнкин ещё хуже!

— Даже в мыслях не было. Можешь Озеровым стать, к примеру. Да и вообще, любую другую можешь взять, как и имя. Документы я выправлю. А если Никола Тесла?

— Никола Тесла? Хм… Звучит интересно. Такого точно все будут помнить, — неожиданно легко задумался Влас.

«Печёночкина тоже мало кто забудет», — чуть не сорвалось с моего языка.

— Ладно, согласен. Буду Никола Тесла.

— На днях тебе принесут бумагу, чтобы никто даже не усомнился.

Я задумался. Надо будет Власу ещё и медаль какую выправить. Да и Лину тоже. Пусть порадуются, старички.

— Кстати, а лет-то тебе сколько на самом деле?

— Сорок два.

— Да ты ещё крепкий старик, Розенбом!

— Забавная вещица, — Елена Седьмая, окружённая фрейлинами, с лёгкой полулыбкой смотрела на кий в своих руках. — Как вы сказали, сын наш… Бильярд? Приятно, что не забываете арелатские корни.

— И мне приятно, что вам приятно это осознавать, маман, — не остался в долгу я. — Эта игра не занимает много места и поэтому может заполучить множество почитателей. Она не зависит от погоды, времени года и социального статуса. Если бильярдные столы расставить по постоялым дворам и за денежку малую разрешать к ним доступ, то успех обеспечен.

— Вы опять о деньгах!

— А как без них-то! — сплеснул я руками. — Рабства у нас нет давно, и никто за бесплатно такой стол не сделает и кий не выточит. А шары?.. Шары по идее, надо бы из слоновьей кости делать, чтобы вмятины не случались. Я даже боюсь, что их поначалу даже красть будут.

— Из слоновьей кости? — теперь и императрицу проняло. — Недёшево тогда это игра будет стоить.

— Поначалу, да. Но сейчас шары делаются из дуба, а потом высокую цену компенсирует массовое производство. Так что если и подорожает, то не критично.

— Нет, не для низшего сословия сия игра.

— Для обычных поселян и военных будет другая — лапта. Конечно, если у них найдётся для развлечений свободное время… Среднему сословию и дворянам я предложу крикет. Там надо будет специальной палкой бить по мячам, но сим описанием сходство и заканчивается. Через несколько дней инвентарь будет готов, так что до осенних холодов все придворные успеют с крикетом ознакомиться.

— Просто удивительно, как вы всё предусмотрели, сын наш!

— Ну, а как иначе-то, маман?! Это в карты или кости можно играть, минуя сословные ограничения, но в других случаях чаще будет иначе, извините за тавтологию.

— Хорошо, рассказывайте тогда нам правила… Видите, как фрейлины чуть ли не пританцовывают от нетерпения?..

Пара дней, отведённых на ознакомление с играми, пролетела незаметно, и я уже собрался было продолжить наблюдение за обучением лейб-гвардейцев, как мои планы спутал Полибий Шаликов.

— В чём дело, лейтенант?

— Прошу дать мне краткосрочный отпуск, господин лейб-гвардии полковник! — ответил лейтенант, поскольку поблизости находилось немало людей.

— Во как?!.. И это в то время, когда на стрельбище требуется присутствие всех офицеров… И какова причина вашей просьбы?

— По семейным обстоятельствам, господин лейб-гвардии полковник.

— Следуйте за мной, лейтенант, — я покосился на отрабатывающих строевые движения солдат. — В чём дело, Полибий? — задал вопрос, когда мы отошли в сторону.

— Вернулась сестра Ника. У неё истерика, и отец в расстройстве. В доставленном письме больше никаких объяснений.

— Женская истерия — вещь обычная и периодичная по мнению древних эллинов. Ты же знаешь, что это слово означало на их языке? Нет? — я ухмыльнулся. — Загляни в словарь на досуге и узнаешь много интересного. А вот насчёт депрессии князя… Да, дело серьёзное. Это уважительная причина… Для тебя конечно… Хорошо, поезжай. Нет, давай поедем вместе.

— Вместе?! — Шаликов неподдельно удивился.

— Ну, да. Отцы-командиры тут и без меня справятся. Если же нет, то будет повод заняться поиском новых.

— Как пожелаешь….

— Я тоже с тобой поеду! Ника — моя подруга, и мне хочется поддержать её в трудную минуту, — категорично заявила Ханна. — К тому же не хочу тут сидеть целый месяц без тебя.

— А как же Олимпиада? С собой возьмёшь или тут оставишь?

— Зачем? Нет смысла везти туда маленького ребёнка, да и опасно. С ней посидят няньки и фрейлины. Пусть отрабатывают своё жалование, а то целыми днями только и делают, что сплетничают.

— Ладно, — признал я доводы супруги.

— Ты когда наметил выезжать?

— Завтрашний день отведём на сборы и вперёд. Не вижу смысла долго готовиться.

— Послезавтра? — задумалась Ханна. — Хорошо, собраться успею. Ты только скажи, мы поедем в карете?

— В карете, — кивнул я. — Что-то за последнее время мне комфорт нравится всё больше и больше. К тому же императрице не к лицу целыми днями в седле сидеть.

— А вот я бы не отказалась, но как скажете, Ваше Величие.

Двадцать всадников и две кареты без гербов — мы решили ограничиться минимумом. В одной карете ехал я с Ханной, во второй тряслись наши слуги и одна фрейлина. Оделись мы относительно просто, и по дороге редко кто надолго останавливал на нас свой взгляд. Даже на постоялых дворах, где частенько висят изображения монаршей фамилии, мы не привлекли значительного внимания. Подумаешь, два офицера с охраной куда-то там перевозят своих жён… Таковых на главном имперском тракте можно встретить чуть ли не каждый день.

Ханну словно подменили. Она оживилась и постоянно пребывала в приподнятом настроении, чего не скажешь о фрейлине Наталье Каменской, младшей дочери какого-то тульского графа. Та выходила из кареты с таким кислым лицом, будто всю дорогу только и делала, что ела недозрелые яблоки. Ну, да… Просиживать в чистых комнатах дворца намного приятнее… Сухо и не трясёт. И зачем она вызвалась сопровождать императрицу? Никто же насильно не тащил, поскольку от желающих отбою не было.