Выступили мы домой после январских морозов. Основу нашей колонны составляет мой лейб-гвардейский эскадрон. Я не стал строить на тот раз из себя лихого всадника и уселся в крытую повозку. Вместе с нами отправилось несколько фризских банкиров, возжелавших посмотреть на города, в которых ими планируется размещать свои представительства.

Из замкового подвала в четырёх деревянных гробах вынесли моих умерших родственников. Все эти месяцы я даже не вспоминал о них, а теперь почему-то решил посмотреть в их наглые забальзамированные лица.

— Открывайте! — приказал рядом стоящим лейб-гвардейцам.

Те переглянулись и начали гвоздодёрами снимать крышки гробов. Первый, второй… Я по очереди подходил к каждому. Не знаю как другим, а мне увиденное нравилось, поскольку теперь никто из них не будет вставлять мне палки в колёса, никто не начнёт интриговать. Подойдя к четвёртому гробу, я замер минут на пять…

— Заколачивайте! — дал новое указание.

Последние слова статс-секретарю, генералу, каштеляну. Ворота замка открываются настежь, давая всем возможность беспрепятственно выехать. Получится ли сюда вернуться в обозримом будущем, и случится ли это вообще? Я отогнал от себя эти недостойные мысли. Впереди два месяца пути, и ещё обдумаю всё нужное и ненужное ещё не по одному разу.

Застоявшиеся в конюшнях лошади резво бегут по утоптанному снегу, солнце светит почти в глаза всадникам, холодный ветерок дует в лица, а на душе у каждого разливается тепло — с каждой минутой мы ближе к дому!

Все сопровождающие меня воодушевлены, и только я сижу мрачнее тучи. Одна лишь мысль терзает меня — почему никто не понял, что вместо мумии моего кузена Романа Дмитриевича в ящике лежит совсем другое тело?

Владимирград встречал своего императора довольно шумной толпой. Стояла то ли поздняя зима, то ли ранняя весна, но снег покрывал землю, и время распутицы ещё не наступило. Городские власти, предупреждённые посланными вперёд курьерами, подсуетились и довольно скоро образовали встречу. Обе императрицы — мать и жена — в окружении придворных находились тут же. Не хватало лишь красных транспарантов с белыми надписями типа «Приветствуем участников фестиваля исторической реконструкции!» и «Всё, что задумал император, — выполним и перевыполним!»

Настал черёд произнесения торжественных речей, дабы подданные внимали, а потом ещё долго пересказывали соседям и вообще каждому, готовому слушать. В принципе, я их всех понять могу, поскольку не каждый год к Империи присоединяется по полудесятку губерний.

Ханна стоят рядом с императрицей, и чуть мне улыбается, но молчит. Хазарское воспитание, что ни говори! Нельзя на публике показывать, что очень рада возвращение мужа домой. Если точнее, нельзя проявлять сильные эмоции и задавать вопросы. Это потом уже супруг, если посчитает нужным, что-нибудь расскажет. Да, уж… Другой народ, другая культура. В конфетно-букетный период мне некоторые хазарские обычаи казались забавными, а потом стали даже злить, но я смог свыкнуться, да и жена оказалась не такой уж фанаткой национальных традиций.

— Здравствуйте, сын наш, ещё раз! — лицо Елены Седьмой озарила приветливая улыбка, когда мы, наконец, оказались во дворце. — Вы не перестаёте удивлять. С дороги отдыхайте, конечно, но потом мы будем ждать вашего подробного рассказа.

Все торжественные мероприятия по встрече блудного императора остались позади, и наша тесная семейка расселась ненадолго вокруг кофейного столика.

— Bonjour maman, — сделал я легкий поклон, — конечно, расскажу всё, как только приведу мысли в порядок. А сейчас, извините за подробности, хочу в баньку. Вы бы только знали, как мне её не хватало в Жемайтии! Я теперь на бочки с тёплой водой ещё долго смотреть без содрогания не смогу.

Вот много чего мне в прибалтийском королевстве понравилось, но отношение тамошних подданных к мытью — вполне европейское. В лучшем случае дворяне раз в месяц окунутся в бочке с подогретой водой и поскорее выскакивают из неё. Лишь богатые аристократы иногда позволяют себе роскошь в виде ванн. Парилку же с душистым берёзовым веником жемайтцы успешно позабыли на долгом пути евроинтеграции, и воспринимают как варварский обычай.

Нет, имей я желание остаться в Волном надолго, то, может, подумал бы о приручении местных жителей к чистоте, а так… Не стоит овчинка выделки.

Обратный путь столицу показался довольно спокойным. Едешь и едешь себе в повозке по снегу, греешься у небольшой печки и в ус не дуешь. Только в Смоленске остановились на три дня из-за праздничного бала в честь присоединения Жемайтии, а так не более, чем на ночь в небольших населённых пунктах не задерживались.

Как уже стало хорошей традицией, остановились на два дня у Шаликовых. Думал, что Нику застану, но нет, девушка так домой и не вернулась. Где она? Что с ней? Ведь хотел же на обратном пути к родственникам князя заехать, пораспрашивать, но не срослось, а если по правде, позабыл, ибо каждый день по нескольку часов размышлял, что отвечу Аудре, вдове моего дядьки Дмитрия, когда та поймёт, что тело её несравненного сыночка нет. В лучшем случае, забьётся в припадке. Хотя, возможны и варианты. Не удивлюсь, если меня обвинит в умышленном убийстве.

Самый важный вопрос, не дававший мне наслаждаться хорошо сделанным делом, касался, конечно же, места нынешнего нахождения моего пропавшего кузена. Полибия Шаликова, назначенного ответственным за нахождение тел моих родственничков, я, конечно же, пропесочил, но после расспросов оказалось, что он видал моих дядьёв лишь однажды, а моих кузенов так вообще никогда.

Времени с момента их смертей от болезни прошло уже порядочно, и трупы стали разлагаться. Неудивительно, что найдя рядом тело одного из их слуг, принял того за сына Дмитрия Прокопьевича. Я тоже хорош, что не хотел оторвать свою задницу и сразу же проверить, кого Живчик уложил в подвале столичного дворца. Короче, оплошали все, и как это скажется в дальнейшем — загадка.

В баньке парился я с несказанным удовольствием, кожей ощущая — в прямом смысле этой фразы, — что нахожусь дома. Предстоящий разговор немного озадачивал, но на обед в любом случае идти надо.

За празднично сервированным столом восседали все члены Малого Совета с супругами, и этот факт свидетельствовал, что вопросы могут задаваться непраздные, и говорить мне придётся много. К счастью, в первый час все присутствующие тактично обсуждали незначительные дела, и только после третьей перемены блюд Елена Седьмая воззрела на меня:

— Мы уже много чего знаем о случившемся, но целостную картину так и не составили…

Пришлось отложить столовые приборы и широкими мазками поведать о произошедших событиях. В ответ раздавались охи, ахи, удивлённые вздохи — всё то, что я ранее наблюдал в Смоленске за обедом, данным местным губернатором. Неудивительно, что и сейчас часть аристократии была чуть ли не открыто расстроена отсутствием каких-либо военных сражений. Оно и понятно — к Империи целое королевство было присоединено без пролития крови, а лишь по желанию созванного сейма, состоящих из представителей всех сословий! Непорядок! Ох, уж эти диванные стратеги…

А вот то, что действительно интересовало почти всех — проблема жемайтского титулованного дворянства.

— Ваше Величие, — князь Фёдор Засекин, дальний родственник императорской семьи, наконец-то озвучил то, что хотели спросить менее решительные, — мы слышали, что вы подтвердили все права тамошних землевладельцев. Означает ли это, что и на всей территории Империи наконец-то будет объявлено наследственное право на наделы?

Почти сразу исчез фоновый шум, и в большой зале воцарилась почти кладбищенская тишина.

— Не совсем, Фёдор Сергеевич, — ответил я. — Было подтверждено наследственное право владения землёй, но все вновь дарованные земли будут даваться во временное пользование.