— Ой, а что же это мы тогда сидим? — спохватилась она. — Дусенька, пошли собирать вещи! И портниху вызвать нужно! Ты же уже из всех платьев скоро вываливаться будешь!

— Так неделю назад перешивали же, — напомнила я.

— И что? — искренне удивилась маменька. — Ты же снова похудела! Разве не видишь, как свободно на тебе сидит это платье⁈

Я покрутилась немного, разглядывая себя, но ничего такого не заметила. В той своей жизни я любила носить свободные, не стесняющие движения вещи. А потому и здесь свободные платья воспринимала вполне нормально.

— Ну, наверное, вы правы…

— Конечно, я права! — возмутилась маменька и вызвала служанку, которую послала за модисткой и нагрузила еще кучей поручений.

В подмосковное имение никто не собирался отпускать меня одну. А потому в ближайшие два дня нас ждал большой переполох и великое переселение.

Вряд ли папенька рассчитывал на подобный поворот дел, потому что всякий раз, когда попадался мне на глаза, выглядел хмурым и недовольным. Хотя причина могла быть иной, ведь он знал свою жену гораздо лучше меня и вполне мог предвидеть, что та не отпустит меня одну. Тем более что отправлялись мы не куда-то к черту на кулички, а просто в другое наше имение.

— Маменька, а почему мы проводим лето не там, а здесь? — после ужина поинтересовалась у нее.

Я помнила, вернее, память Евдокии подсказывала, что то имение гораздо больше и богаче. К тому же находилось недалеко от столицы, что было бы удобнее для папеньки.

— В Варламовке гораздо уютнее, воздух свежее, да и докучливых соседей меньше. Но главное преимущество здесь — твой отец не срывает по поводу и без в свое министерство и хоть изредка полноценно отдыхает, — вздохнула она.

Мы немного помолчали, отдыхая после суматошного дня и думая каждая о своем. Однако нега и расслабленность как ветром сдуло, стоило Марье, тихонько вышивавшей в соседнем кресле, показать нам свою законченную работу, на которой была изображена танцующая пара, и поинтересоваться:

— Маменька, а ведь Дуся в прошлом году так и не попала на Бал дебютанток. Как вы думаете, какой фасон платьев будет моден в этом?

Я подавилась нецензурным словом. Нет, я конечно знала, что мне предстоят балы и различные вечера, но все это представлялось каким-то далеким, эфемерным и нереальным. А тут вот таким нехитрым способом мне напомнили, что это вовсе не далекий образ, а реальность, в которой я не умею танцевать местные танцы. Я перевела затравленный взгляд на маменьку и увидела, что на меня смотрят точно такие же полные паники глаза. Не знаю почему, но у нас обеих как-то выпало из головы, что мне нужно не только постигать науки, но еще и научиться танцевать. Маленькую Евдокию учили танцам, но в моем случае это было давно и не правда. Маменька, стоит отдать ей должное, взяла себя в руки гораздо быстрее меня.

— Евдокия, не паникуй! Мы выпишем из столицы лучшего наставника! Так что к балу дебютанток ты все освоишь и станешь звездой!

В этот момент мне почему-то представилась Верка Сердючка со своей звездой на голове, что там прочно поселилась после того, как она приняла участие в Евровидении. Только под этой звездой красовалось вовсе не лицо всем известной звезды, а моя незабвенная мордашка. И вот выхожу я в середину зала вся такая звезда со звездой и выдаю что-то вроде: «Я ведь только с мороза, я ведь майская роза. Кто согреет не знаю, без любви замерзаю! Лай-лай-лай-лай-ла-ла-ла-ла-лай». И иду по залу, собирая всех в веселых хоровод. От такой абсурдной картины, нарисованной моим живым воображением, у меня невольно вырвался нервный смешок.

— Варя, ну что опять случилось⁈ — воскликнула Наталья, когда графиня Варвара Одинцова, в который раз задумавшись, пропустила искорки, от которых должна была защититься.

— Ой, Наташ, прости, но Евдокия сегодня мне такую идею подала, что я ни о чем другом думать не могу.

Княжна Наталья Горина закатила очи горе:

— Да у Евдокии этих идей воз и маленькая тележка! Но нам-то сейчас нужно отработать элементарную защиту, иначе Хромой тебя накажет, и снова останешься без сладкого!

Варя на это лишь фыркнула:

— Ничего, Дуся поделится. Она все равно его не ест.

— Ну да. Честное слово, не понимаю, как она держится.

— Калишвилебо[3], что обсуждаем? — заинтересовалась тренировавшаяся рядом одна из близняшек княжон Гургенидзе.

— Да вот, удивляемся силе воли Евдокии. — Ответила Варя, поправляя выбившийся из косы темный локон.

— О! Это не девушка, — засмеялась она, — это кремень!

— Нанико! Ты почему отвлекаешься! — возмутилась вторая из княжон Гургенидзе, когда, обернувшись, не увидела сестру на месте.

— Ай, Тинико, давай отдохнем. Мне эти воздушные щиты скоро сниться будут! — прокричала она в ответ.

— Знаете, — заговорщицки проговорила Наталья, — по-моему, Хромой нашу Евдокию побаивается.

— Это еще почему? — шепотом удивилась Нанико, распахнув красивые темные глаза с пушистыми ресницами.

— А вы видели, как он от нее отскочил на прошлом занятии, когда у Дуси с первого раза получилась огненная плеть? — хихикнула она. — Он ведь специально дал ей это задание, чтобы щелкнуть по носу! Он только за день до этого дал нам просто с ним ознакомиться, мол, смотрите, девочки, что мужчины могут, вам заклинание такой сложности не осилить! А она р-р-раз! Сделала!

Девушки дружно захихикали.

— Это точно, — согласилась подошедшая и все слышавшая Тинико, похожая на сестру как две капли воды. — По-моему, у него даже глаз дергается, когда он мимо нее проходит.

— У кого глаз дергается? — спросила княжна Лидия Васильчикова, подошедшая к говорившим последней.

— Да у Хромого, когда он Дусю видит, — снова хихикнула Наташа.

— Не Хромой, а Вениамин Федорович, — поправила Лидия подругу. — И у меня тоже скоро глаз дергаться начнет от ее выходок! — раздраженно продолжила она. — Где это видано, чтобы девушка так с магией легко управлялась? Мы две недели над этими щитами бьемся, а толку чуть! А эта бабища буквально за день освоила!

— А ты не завидуй! — с ехидцей проговорила Нанико, вступившись за подругу.

— Да чему там завидовать⁈ — возмутилась Лидия. — Вы ее, вообще, видели? Это же не девушка, а целый корабль!

— Не корабль, — поправила Тинико, — а, вах, какая каравелла! — подняла она палец вверх. — И, по-моему, этот факт не смущает даже Хромого. Вон как поначалу ус подкручивал, на Дусю глядючи! — насмешливо закончила Тинико.

— Ага, — рассмеялась Наташа, — аж до того момента, пока она ему особенно резвую искорку в зад не запулила.

— А как он тогда кичился, что через его щит, мол, ничто не пройдет.

— Так Дуся его и не проходила, а просто обошла, — улыбнулась застенчивая Варя.

— Ага, еще и добавила: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет»! — продолжала посмеиваться Наташа.

— Ой, вас послушать, так Дуся просто во всем талант! — ехидно подначила Лидия. — А ничего, что она танцует как неповоротливый бегемот? Даже сейчас вместо того чтобы заниматься магией, ее в танцевальный зал позвали.

— Так с магией у нее проблем нет, — снова вступилась Нанико. — А скоро она и, вах, как танцы освоит, не волнуйся!

— А чего мне волноваться? — скривила недовольно-брезгливую мину собеседница. — Все равно как была бегемотом, так и останется!

— Ты бы, Лидия, не злобствовала так, — укоризненно покачала головой Варя. — Евдокия шесть лет болела, и не дай Господь кому-нибудь пережить такое.

— Ой, да ладно вам, девочки, — махнула Лидия рукой. — По ней и не скажешь, она словно с детства в попу ужаленная — ни минуты спокойно посидеть не может!

— Ну ты и язва, Лида! — не выдержала даже хохотушка Наташа.

Однако препирательства на этом закончились, потому что в тренировочный зал вошел высокий сухощавый чуть прихрамывающий мужчина с пышными усами — тот самый преподаватель Вениамин Федорович или просто Хромой. И девочки быстро разошлись на позиции.