— Не обязательно до этого и доводить. Можно разными путями побуждать.

— Знаю я эти «разные», сам вам рассказывал. Нет, граф, мы таким путём не пойдём. Сэкономим не так уж и много, а последствия ещё неизвестно какими окажутся.

Я прошёлся по комнате и сел в своё кресло.

— Прикиньте среднюю цену постройки постоялого двора для каждой губернии. Если хозяева запросят сильно выше двойной, а имеющееся окажутся в плачевном состоянии, то проще поставить свой и желательно из камня, дабы не спалили. Если же постройка приличная, а поблизости ничего такого нет, да и развилка дорожная рядом, то покупайте. Особой прибыли может и не случиться, но мы же для другого задумали.

Граф поклонился.

— Но прибыль тоже нужна! Деньги как вода из ладоней…

— Слушаю, мессер!

— На каждом постоялом дворе должны работать хорошие кухарки и конюх. Никаких гнили и плесени! И комнат для отдыха достаточно. Иначе смысла нет.

— Будет выполнено!

— Когда с этим разберётесь, напомните, и я напишу несколько рецептов интересных блюд. Ими будут путников завлекать, чтобы только в наших постоялых дворах останавливались. Надо будет у Ореста Неоновича заказать порошки от муравьёв, клопов и тараканов. Не дело это, когда спать хочется, а по телу живность мерзкая ползает.

— Заеду и спрошу!

— И ещё… Я в один из столичных домов вашего ведомства барышню Дивееву определил. Можете приобщить её к своему делу, пока санитарная служба не то, чтобы в зародыше, а только на бумаге. Нечего ей без дела сидеть, так и до глупостей додуматься сможет. А чужие глупости нам не нужны, у нас своих… Идите, граф!

Снег, как это часто бывает, выпал неожиданно. Вот вчера его ещё не было, а сегодня всё замело. Я с Ханной и Олимпиадой не смогли пропустить такое важное событие и прогулялись по первому снежку, и даже покидали снежки. Потомя покатал дочь на санках и подумал о сооружении небольшой горки. Нет, рано ещё. Снег может и растаять.

Чем ближе к Новому году, тем чаще хочется проводить время с семьёй, но важные дела задерживают до темна. А скоро должен прибыть из Колмогор Бессонов, и супруга меня лишь по утрам будет видеть. Да и прочтение, редактирование рукописей написанных книг о революции тоже отнимает время, ибо почерки у всех разные и разобрать варианты написания букв сложно.

Не знаю почему, — может, беременность повлияла, — но Ханна всерьёз вознамерилась произнести речь на предстоящем новогоднем празднестве. Возможно, тут частично и моя вина, поскольку за последние месяцы неоднократно уверял её о почти безупречном произношении. Понятно, что фрейлины в один голос начинали поддакивать, чем ещё более убедили хазарку в необходимости публичного выступления.

Кстати, Наталья Каменская, изрядно бесившая Нику своим чуть ли не вызывающим поведением, с ещё одной фрейлиной, чью фамилию постоянно забываю, в октябре укатили к своим родителям. Так что теперь с душевным состоянием метрессы всё нормально, и она даже похорошела, если это можно сказать о внешности Ники, и без того, по преобладающему мнению придворных, числящейся одной из первых красавиц. И только её высокий статус моей учительницы препятствовал родителям столичных мажоров засылать сватов к ранее позабытому князю Шаликову.

Удивительно, но устоявшийся взгляд, что подруг себе надо выбирать если не из дурнушек, то менее красивых девушек, никак не подтверждался применительно к Ханне. Супруга искренне восхищалась Никой и всегда предпочитала появляться с ней на публике или заниматься совместным воспитанием Олимпиады, да и просто скоротать время за беседой. Если бы я не был так занят контролем обучения гвардии, то, возможно, и заревновал. А что? В моей голове, по мнению некоторых, глупые мысли всегда в изобилии.

Результаты муштры меня обнадёживали. Солдаты с каждым месяцем показывали всё лучшие результаты как по владению огнестрельным оружием, так и по общей выучке. Одно время я просто разрывался над двумя противоположными концепциями ведения боя: наступательная тактика с линейной стрельбой или позиционная, чуть ли не окопная война. И та, и другая вполне подходили в будущих сражения с булгарами, которые, конечно же, не станут сидеть на месте. Но вот, атаковать ли кочевников на незнакомой нам местности или изматывать глубокоэшелонированной обороной, — так и не решил.

Все генералы высказывались за победоносную войну на чужой территории, что традиционно и понятно. Потери их, как обычно, интересовали мало: «Бабы ещё нарожают!» Они делали вид или на самом деле не понимали, что терять хорошо обученного солдата, — это значительный убыток по всем пунктам. Да, толпу новобранцев, вооружённых копьями, послать можно и на погибель. Это не та сила, за которую следует держаться. Но мушкетёров?! Хм…

В Европе ситуация схожая, только там многие короли вообще не заботятся об армиях. Это дело вассалов — принцев, герцогов и графов с баронами, — которые уже сами финансируют роты и даже полки, хоть из своих крестьян, хоть из наёмников. Вот сказал король: «Через три месяца начинаю войну!», и всё завертелось. Каким образом будет достигаться победа, чем вооружить армию, какова её выучка, — монарха такие мелочи не касаются.

Абстрактному графу или герцогу эти вопросы ближе, но и они частенько думают лишь о том, как заплатить меньше, а получить больше. Погибнет ли нанятая рота в бою или нет, — да какая разница, если деньги уже уплачены?! Даже лучше, чтобы никого не осталось, ибо тогда можно часть денег вернуть обратно из никем не охраняемой ротной кассы. Почему не охраняемой? Так мёртвые сторожа уже ничего не расскажут, — победителей не судят, а проигравших отпускают за выкуп.

Абстрактный граф, герцог и, тем более, принц, мало чем рискуют на войне. Только шальная стрела, — а не атака с последующей кровавой сечей, — может быть опасной, потому что пуле всё равно в кого попасть. Солдаты же вражеского рыцаря в отличных доспехах никогда убивать не будут, он их дополнительный доход. Кочевники-булгары, конечно, имеют другой взгляд на войну, но и они от возможности потребовать выкуп не откажутся. Правда, воспользуются в таком случае услугами посредников.

Вот и мои генералы, и всякие там полковники не слишком разборчивы в тактике. Ввязаться в битву, навалиться всей толпой, а там пусть боги разбираются, кому благоволить больше — это они умеют! А мне уже второй год приходится с трудом ломать это мышление. Поначалу робко, но с каждым разом всё настойчивее и настойчивее. Кое-кого из задубевших пришлось даже отправить на принудительный пенсион, но новые идеи людьми, привыкшими мыслить прежними категориями, всё равно принимаются с большим трудом.

Приходится в который раз объяснять, что если копейщика можно слегка натаскать за десяток дней и послать на передовую, то мушкетёра и за двадцать дней не выучить попадать даже куда-то рядом с целью. А действовать слажено в линии, и за пару месяцев тренировок не получится. Только продолжительная муштра, доводящая все приёмы до автоматизма! Очень продолжительная муштра!.. Очень!

— Мы твою «Замарашку» на бумагу переложили и в типографию отдали. Первое издание будет обычным, а уже второе иллюстрированным, — неожиданно обрадовала меня Ханна, когда мне приспичило зайти в её комнату. Довольная такая стоит, аж светится.

— Могла бы и показать вначале, — чуть недовольным голосом произнёс я. — Вдруг, ошибки какие… И кто эти «мы»?

— Мы?

— Я и Ника. И ошибок там нет. Ника проверяла, так что всё правильно. Даже твой стишок туда добавили.

— Какой?

— «Тех душа счастливее, кто живёт красивее».

— А… Тот, который учит правильному ударению. Пусть будет. А что фрейлины, манкируют?

— Да ну их, — отмахнулась супруга. — Только сплетничать и умеют.

— Jedem das Seine.

— Не поняла.

— Это германский перевод латинской фразы: suum cuique.

— А… Каждому своё. Ну да, — кивнула Ханна. — А сейчас мы взялись за «Ассоль».