— Я тебе не рабыня!

— Ты о чём? — моему изумлению не было предела. — Я забочусь о тебе! Ты настолько стала бледной, что даже белила кажутся темнее тона кожи.

— Да? — Ника чуть ли не подбежала к одному из больших зеркал. — Точно бледная? Отец ничего не говорил… Да, наверное, ты прав…

— Если ты не знала, — я решил додавить, раз девушка поддалась неуверенности, — подобное голодание может привести к болезням желудка, и тогда начнёт тошнить даже от вида еды. Только представь… Ты сидишь за столом на приёме и вдруг…

— Молчи! Я всё поняла, — Ника ещё раз посмотрела в зеркало и уже с меньшей неохотой пошла за мной. — Надеюсь, не растолстею.

Вот сколько бы мужчина не жил, он так до конца и не поймёт самое загадочное существо на планете — женщину. Вот и я неоднократно пытался, что в том мире, что в этом, но всякий раз убеждался в непостижимости. Конечно! Мы же не учимся на своих ошибках, необоснованно полагая, что вот в этот раз всё точно получится.

Ника не стала исключением из общего правила, хотя некоторые её поступки всё же научился предугадывать. Например, решив, что она должна позавтракать со мной, ожидал очередную попытку отказа под надуманным предлогом. Угадал! Но зачем она это делает? Ведь понятно, что всё равно сядет за стол, ибо, куда денется с подводной лодки?!

Пришлось мне укоризненно посмотреть, и метресса нехотя начала соглашаться, но продолжает артачиться, готовая в любую секунду уйти. Зачем? Куда? Ведь там лучше точно не будет!

Вроде как полностью смирилась и согласилась. Ну, да… Это тебе не двадцать первый век с его феминизмом. Да и в том мире женская блажь заканчивалась сразу там, где появлялись ямы на дорогах, или начинал протекать водопровод.

Сидим и пьём чай.

— Я булочки не буду, — опять начинает капризничать Ника.

— Умеренная полнота не вредит здоровью и положительно сказывается на внешнем виде. Ведь слово худая предки использовали только в его изначальном…

— Молчи!

И я не стал дальше распространяться. Ведь можно передавить и тогда уже ничего не исправишь.

Минут десять мы сидим в полной тишине.

— Я некрасивая?

Хорошо, что в этот момент мне не пришлось что-нибудь жевать или пить.

— Ты самая прекрасная из всех, кто меня окружает, — как можно скорее отвечаю я, чтобы не оказаться заподозренным в неискренности.

— А Вольга?

— У неё интересная внешность, но с твоей не сравнится.

— Обманываешь?

— Нет! Зачем мне это?

Я опасаюсь, что Ника вдруг спросит про Ханну, но метресса дурочкой уж точно не является, поэтому неэтичный вопрос не задан.

— А императрица?

— Она для меня мать, а не женщина.

— И всё же.

— Она тоже красивая, но вы разные, и ненормальным будет тот, кто вздумает сравнивать.

Вероятно, в голове Ники происходят сложные процессы, поскольку она просидела молча ещё минут пять. Неужели, захочет узнать, нравится ли мне? Но и этот вопрос не был задан.

Хм… А она мне действительно нравится. И не только сейчас. Правда, это сравни тому, как художник смотрит на натурщицу — чисто эстетически. Хм… А ведь я с полным правом могу её вот прямо сейчас… Нет, мы друзья, и с друзьями не спят.

— Всё, больше не могу, — Ника отодвигает чашку и косится на меня.

— Я тоже больше не буду. Да и впереди ещё второй завтрак.

— Второй завтрак!!! — девушка закатывает глаза.

Мне вдруг приспичило сказать, что ранее за ней не наблюдал такого поведения, но быстро одумался. Наверное, у неё стресс или нечто подобное, так что не стоит теребить рану. Да, действительно! Как я не сообразил ранее, что девушка до сих пор не может отойти от переживаний по поводу смерти Ханны! Ведь в последние годы они общались настолько тесно, что и многим родным сёстрам не снилось. Понимаю… Мне Ханны тоже не хватает. Ничего, пройдёт… И Ника снова станет прежней.

— Если хочешь, можем устроить конную прогулку, — предлагаю я.

— А девочки? — и опять нервозность.

— За ними присмотрят. Ты же не нянька, чтобы неотлучно находиться рядом. Все дела должны быть в радость, а не по принуждению. Нельзя забывать и о своей жизни.

— Расскажи об этом мастеровым или забитым непосильной работой земледельцам.

— Каждый может попытаться изменить свою судьбу. Другое дело, что не каждый захочет это сделать.

— И в чём ты видишь причину? — по расширенным зрачкам Ники становится понятно, что она действительно заинтересована.

— Причин много. Первая — неумение делать что-то другое. Ведь если человек кузнец, то стеклодувом ему вряд ли получится быть. Вторая — заботы житейские, поскольку семью надо кормить ежедневно, а поиски самого себя могут затянуться.

— Поиски самого себя… — повторяет девушка. — Это ты хорошо сказал. Да, найти самого себя трудно.

— Трудно, но возможно! — спешу как можно оптимистичнее заверить я, видя, что ещё немного и Ника закроется в своей раковине. — Особенно, если есть единомышленники и друзья.

— Друзья?

— Друзья, — киваю. — Я тебе всегда помогу несмотря ни на что.

— Если бы я ещё знала, чего хочу.

«Мужа бы тебе, да детей пяток, и на глупости в голове места не останется!»

— Тебе интересна литература… — начал было я перечислять.

— Женщина-писательница? Много ты таковых видел?

— Даже мужчин писателей мало, ведь книги редко когда становятся прибыльными. Всё упирается в высокую себестоимость и низкий спрос.

— Значит, выхода нет?

— Я вижу его в государственной поддержке. Для Империи оплатить тираж в двести или триста книг — несущественные затраты, поскольку чиновник-вор каждый месяц и не таковую сумму крадёт, а таковых — сотни, если не тысячи. Благо, спецслужба не дремлет, и казнокрадов относительно успешно выявляют.

— И куда уходят деньги?

— Какие деньги? — удивляюсь я. — А… Конфискованные… В казну и уходят.

— И снова разворовываются?

— Что ты предлагаешь?

— Допустим, сотую часть направлять на развитие литераторства. Причём сразу, без долгих согласований.

— Не боишься, что разворуют? — грустно усмехаюсь, понимая некоторую наивность предложения.

— Почему бы не создать… — Ника задумывается на несколько секунд. — Почему бы не создать Совет литераторов, чтобы входящие в него люди лично отвечали за распределение денег? Ну и установить ограничение, чтобы больше десяти лет в этом совете человек не числился.

— Хм… Возьмёшься за разработку всего с этим Советом литераторов связанного?

— Я?! — глаза Ники становятся размером с блюдца.

— Инициатива имеет… — и я замолкаю. — Просто попробуй. Ведь никто тебе жёсткие сроки не ставит и за невыполнение на Урал не сошлёт. Хоть месяц думай, хоть три.

— Ну… У меня и без того дел хватает… — пытается отнекаться девушка, но мне кажется, что это напускное.

— Попробуй… — кладу ладонь на ладошку Ники, от чего она чуть вздрагивает, но руку не убирает. — Просто попробуй.

— Хорошо… А теперь конная прогулка, пока погода не испортилась!

Зову слуг, и отправляемся наружу.

***

Принц Теодорих пробыл во дворце ещё несколько дней на тот случай, если следствию понадобятся дополнительные показания, готовясь к возвращению на место постоянного несения службы. Его провожало множество придворных, выражавших парню настолько эмоциональные знаки внимания, что мне стало зави́дно. Даже скупая в последние месяцы на выражения чувств Ника, казалось, соревновалась с неугомонными фрейлинами императрицы, так и вьющимися вокруг принца:

— Ваше Высочие, как же скоро вы нас покидаете!

— Ваше Высочие, рана перестала беспокоить?

— Ваше Высочие, возьмите плед в дорогу. Ведь холодно уже…

Мне хотелось развернуться и уйти, но нельзя. Это только кажется, что придворные ничего не замечают. Некоторые из них даже могут считать, кто и сколько раз моргнул. Вот пришлось мне дожидаться отправления кареты с принцем, что случилось чуть ли не через час, поскольку постоянно выяснялось, что забыли какую-то вещь. Да за это время можно почти половину пути проехать! Нет, Теодорих на самом деле молодец и храбрец, и сомневаться в этом нет причины, но вот это усиленное внимание к нему раздражает.