Елена Седьмая пришла минут через пятнадцать и весьма удивилась, увидев меня за столом.

— Присядьте, маман, — я указал на диван.

— Вы себя хорошо чувствуете, сын наш?

— Более чем… Более чем… Желаю поведать вам о двух событиях. Кстати, нюхательная соль с вами? Это замечательно…

— Вы меня интригуете.

— Вот, и хорошо! — улыбнулся я. — Обе новости необычны, и совершенно не хочется, чтобы вы нервничали.

— Так не томите!

— Сегодня во дворец привезут бывшую фрейлину Каменскую…

— Нашли-таки суч… — императрица запнулась и смутилась. — Мы рады сему, сын наш!

— Меня новость тоже обрадовала, маман. И настолько, что укрепила мои члены… мои ноги, — я приподнялся, придерживаясь за стол.

Елена Седьмая ожидаемо вскрикнула, но быстро взяла себя в руки и встала:

— Это прекрасно! Лейб-медик извещён? Нет? Прошу, сынок, не утоми себя! — женщина подошла, поцеловала в лоб и погладила по голове. — Я думала, что всё рухнуло, но ты снова удивил меня.

— Не волнуйся, мама, — неожиданно севшим голосом ответил я. — Всё будет хорошо! Мы ещё покажем этим… всем этим.

— Да! — императрица обняла меня и прижала к себе. — Мы выстоим! Мы сможем!

— Мессер, простите! — граф Верёвкин Николай Исидорович, прибывший для отчёта, склонился в глубоком поклоне. — Это моя вина.

— Ах, оставьте, — махнул я рукой, так как первые порывы гнева уже прошли. — Не только вы один накосячили, и хорошо, что всё обошлось. Намного важнее после всех неудач сделать правильные выводы и, надеюсь, они будут. А ошибки… От ошибок никто не избавлен.

Мы помолчали, и я продолжил:

— С историей опознания Каменской на постоялом дворе мне не всё до конца ясно. Так что, граф, составьте подробное письменное донесение.

— Будет исполненно, мессер!

— Я первоначально подумывал лично присутствовать при допросе, но теперь понял, что не смогу её не придушить. Императрицу тоже отговорю, так что там будете присутствовать лишь вы.

— Тогда опросные листы станут вести сразу три писца, мессер: вам, Ея Величию и для архива.

— Это правильно! Мы будем ждать вас с докладом. Идите!

Верёвкин ушёл, а я, уставший от последних событий, решил вздремнуть. Нет, сначала надо написать Елене Седьмой, чтобы поберегла нервы и осталась у себя.

Граф вернулся ближе к ночи и протянул оговоренные бумаги, исписанные чётким простым почерком, что позволяло не тратить силы на разбор красивых завитушек и прочих кракозябр. Но вскоре я от чтения отказался, прилёг на кровать и принялся слушать пересказ допроса.

Наталья Каменская вначале пыталась отнекиваться, но заплечных дел мастера были не только отменными мучителями, но и психологами, что позволило относительно скоро сломать волю молодой женщины.

Предыстория покушения оказалась таковой: Аудра Жеймайтская заявилась к Каменским в июне. Те приняли вдову принца крови со всем уважением и никому не раскрывали её инкогнито. Да и разве могло быть иначе?! Ведь Дмитрий Прокопьевич в своё время поспособствовал главе семьи в получении высоких должностей, и тот не посчитал правильным отплатить неблагодарностью.

Неизвестно когда именно Аудра составила план отравления, но яд уже был при ней. Для стопроцентной гарантии задуманного женщина решила завербовать сразу двух фрейлин: Наталью Каменскую и Ирину Делянову, чьи семьи проживают почти по соседству, и на них можно было относительно легко повлиять. Но что-то пошло не так, и одна из девушек отказалась, подписав себе тем самым скорый смертный приговор. Интересно, но её родители до сих пор не знают о печальной судьбе дочери. Да, впрочем, это уже не имеет значения, поскольку у Каменских и Деляновых прежней жизни больше не будет, раз захотели совместно интриговать против императорской фамилии.

На посулы наград тётка не скупилась, обещав дворянам, что с приходом к власти сына Романа на них польётся неиссякаемый дождь всевозможных благ…

— Роман Дмитриевич, получается, жив? — приоткрыв глаза, воззрел я на графа Верёвкина.

— Это неизвестно, мессер.

— Так Аудра же прямо об этом говорила, судя по вашему пересказу!

— Она могла говорить что угодно, мессер. Даже если её сын умер в Жемайтии, желанию отомстить это никак помешать не могло.

— Хм… Может, вы и правы, граф, но нельзя исключать и самый неблагоприятный вариант. И пока не схватим злоумышленницу, ни в чём не можем быть уверены. Впрочем, и после тоже могут быть вопросы.

— Простите, мессер, но я почти убеждён, что её в Тульской губернии не найдём. Эта женщина зело хитра и отдаёт себе отчёт, что спланированное покушение может провалиться по любой из великого множества независимых причин. Так что наверняка уехала и ожидает новости в безопасном месте, о котором мы ничего не знаем.

— Думаю, надо будет дать живописцам задание составить её портрет на основе имеющихся во дворце… в анфас и профиль. Назовём такие картинки ориентировкой, напечатаем и разошлём по всем губерниям. А чтобы подданные отнеслись к этому подобающе, назначим награду в… — я задумался. — В десять тысяч рублей.

— Осмелюсь заметить, мессер, что и тысяча рублей — уже огромная сумма для любого поселянина, и люди могут просто не поверить такому большому вознаграждению. Как бы нам не получить обратный эффект.

— Это с тем расчётом, граф, чтобы и дворяне поучаствовать не почли зазорным. Можно ещё и баронский титул пообещать, но сие станет умалением чужих заслуг перед государством. Всё-таки донос есть донос.

— Будет сделано, мессер! — склонился Верёвкин. — Ваша воля есть закон.

— Дней через пять приходите с докладом. Обговорите детали с министром внутренних дел, чтобы не оказалось никакой разноголосицы в действиях. Всё должно быть продуманным. Насчёт картинок с изображением Аудры тоже распорядитесь… И лейб-медика пусть позовут сюда… Что-то мне нехорошо.

***

Дабы побыстрее войти в форму, каждый день через силу делаю гимнастику и стараюсь увеличивать количество пройденных шагов. С трудом, но ноги начинают слушаться всё лучше и лучше. Надо будет погулять с Олимпиадой. Да, хорошая идея, глядишь, и до фамильного склепа доберусь собственными силами. А вот с моей памятью ситуация сложилась странная.

«Как я мог забыть?!» — я чуть ли не хлопнул ладонью себя по лицу. — «У меня же теперь две дочери, а вторую даже не видел ни разу!»

Метрессу Нику обнаружил там, где она постоянно и находится в последние дни, — в комнате с Олимпиадой.

— Привет!

— День добрый, Ваше Величие!

— Как дочь?

— Почевает, Ваше Величие!

— Это хорошо, — кивнул я. — Детям надо много спать, потому что они потом начинают носиться как… Как дети.

Мы помолчали.

— А ты как?

— Благодарю, Ваше Величие! Всё хорошо, слава богам!

Опять в комнате нависла тишина.

— Пройдёмся?

— Я не могу бросить Олимпиаду! — начала сопротивляться девушка.

— У неё и так хватает нянек, а мне до склепа, боюсь, одному не дойти.

— Я не могу…

— Можешь! — как можно твёрже сказал я. — Ты моя правая рука и можешь всё. На кого мне ещё опереться в трудную минуту?

Ника не нашла, что ответить, и лишь склонила голову в знак согласия. Под пристальными взглядами нянек мы вышли в коридор, медленно спустились по лестнице и свернули в оранжерею. Ника поддерживала меня за локоть, и не промолвила за это время ни слова.

— Какие цветы принято приносить?.. Ну, ты поняла.

— На могилы обычно приносят венки, так как цветы зимой и ранней весной недоступны.

— А вот это что? — указал я рукой на пышно цветущий кустик. — Что-то знакомое…

— Ты разве тут никогда не бывал? — от удивления с девушки сошёл так успешно ранее накинутый отстранённый официоз.

— Заходил пару раз вместе с… — я запнулся, — с Ханной, — почти выдавил из себя имя умершей жены.

— Понятно, — кивнула Ника.

Я оглянулся, обнаружил мужчину, внимательно наблюдавшего за нами издалека, и сделал приглашающий жест рукой.