Дома богатых жителей Империи — дворян и купцов — часто имеют на первом этаже кухни с большими плитами, тёплый воздух от которых подогревает каменные полы жилых помещений. Примерно так же дело обстоят в императорском дворце Владимирграда, только воздух через большую наружную трубу там распределяется по отопительным трубам, находящимся в полах. Таким образом, удаётся избежать сильного специфического запаха и дыма.

Да, широка Россия, и чтобы привести её хотя бы в относительный порядок, жизни не хватит. Хорошо, что в данном случае хотя бы часть населения в курсе такого явления, как дымоходы, да и в Европе кто-то да был и с трубами знаком. Ладно, это проблема не первоочередной значимости, хотя в той царской России очень часто люди гибли именно от удушливого дыма и угарного газа. И даже если получится найти с десяток толковых печников, то до украинных провинций дело дойдёт не скоро.

Столица. Императорский дворец. Ханна. Дочь.

Я не удивлён. Очень многие знают о семейном проклятии Холмских. Возможно, люди бы больше удивились, родись у меня сын. Впрочем, дочь — это хорошо. Во-первых, Ханна потренируется на ней. Во-вторых, какая-никакая, а, благодаря пролоббированному Еленой Седьмой указу, дочь теперь тоже наследница.

— Как назовёшь её? — жена смотрела на меня с неким напряжением.

— Да мне всё равно…

— Как?! — воскликнула Ханна. — Тебе всё равно, какое имя будет носить твоя дочь?

— Нет… Неправильно выразился, — попытался пойти я на попятную. — Просто хотел сказать, что не вижу проблему. Можно даже какое-нибудь хазарское имя, если захочешь.

— Хм… — жена смотрела с недоверием, но черты её лица начали разглаживаться. — Хазарское? Заманчиво, конечно, но нет. Люди не поймут.

— Тогда эллинское. Может, Олимпиада?

— Хм… Олимпиада Юльевна… Звучит неплохо. Вот только какая краткая форма этого имени существует? А то пока начнёшь звать, она уже что-то да учудит.

— Аля, Лима и Пия.

— Я подумаю, — тряхнула головой Ханна. — А что говорит твоя мама?

— Понятно, что арелатское имя хочет, но понимает, некоторую неуместность, хотя это и в русле европейских династических традиций. Так что против ромейского или эллинского точно не будет.

— Может, как твою тётю Эйлиш?

— Ты представляешь, как обычный народ воспримет это имя? Нет, пусть будет Олимпиадой.

— Ты — муж. Тебе и решать, — не стала спорить Ханна.

По горячим следам моей поездки по северным губерниям, решил обсудить некоторые вопросы, до которых не доходили руки.

— Я вызвал вас, — обратился к министру внутренних дел, — чтобы обсудить содержание заключённых в тюрьмах. Везде ситуация очень плачевная, поскольку люди влачат жалкое существование и каждый день думают лишь о том, как найти кусок хлеба.

— Ваше Величие, — князя Духовского не смутили мои слова. — Эти люди являются преступниками, и их незавидное положение служит напоминанием другим преступникам о дальнейшей участи. Это воспитательные меры!

— Соглашусь с вами, Геласий Евсеевич, что нянчиться с преступниками не следует, но отправлять их в общественные места, где они днями выпрашивают деньги у прохожих, тоже не дело. Не согласны? А люди, между прочим, видя заключённых, начинают их жалеть, что в свою очередь, вольно или невольно вызывает мысли о жестокости государства. То есть, добропорядочные люди начинают проявлять жалость к лиходеям и критиковать всех тех, кто ограждает их от татей. Непорядок!

— Хм… — министр был явно в недоумении. — Не смотрел с такой стороны.

— Я тоже не сразу догадался. Добропорядочные подданные должны знать, что зло наказано, а не лицезреть страдающих преступников и не проявлять к ним сочувствие. Да, среди осуждённых встречаются и неплохие люди… Судебные ошибки, к сожалению, имеются. Но в целом, невиновных мало.

— Если мы будем осуждённых кормить бесплатно, то некоторые будут специально идти на преступление, чтобы ничего не делать в каменном мешке. Поверьте, Ваше Величие, до чего только не дойдёт человеческая глупость!

— Думаю, что в городских тюрьмах должны находиться лишь те, кто осуждён на недлительные сроки. Остальных же следует отправлять на принудительные работы. Не обязательно это должна быть каторга. В каждой губернии можно создать тюремные мануфактуры, где преступники и станут работать. Пусть работа эта окажется самой простой, но она станет приносить пользу хотя бы тем, что люди трудятся и на полученные деньги смогут себя прокормить.

— Далеко не все согласятся работать, — с сомнением произнёс князь — Есть те, кто гордится, что палец о палец за всю жизнь не ударил.

— Кто не хочет работать, тот пусть и не ест! Но отправку заключённых за прокормлением следует настрого запретить. Пусть ваши подчинённые подумают пару месяцев и представят соответствующие размышления по изменению ситуации. Недопустимо держать людей в тюрьмах, где они голодают и умирают. Все должны трудиться.

— Будет сделано, Ваше Величество! — браво ответил министр, но мне слабо верилось, что к моим предложениям будет добавлено нечто существенное.

«Ну, и ладно», — подумал я. — «Пусть будет сделано хотя бы высказанное мною. Одной проблемой меньше, да и разве это проблема на фоне последних новостей?»

А новости на самом деле были потрясающими — во Франкии произошла революция!

Пока я плавал по рекам, строя грандиознейшие планы по поводу крепостей и своих лесопилок, из Европы начали прибывать курьеры. Поскольку они добирались по разным маршрутам, то поначалу было сложно сопоставить хронологию событий. Потом наши курьеры кончились, и приходилось лишь довольствоваться сведениями, исходящими из посольств западных держав.

На нынешний момент понимание ситуации примерно следующее: франкский король Хлодвиг Тридцатый Солнцеликий задумал победоносно повоевать с Эдбертом Третьим, правителем британского королевства Кент, но, как это случается, всё пошло не по плану. Во-первых, на Альбионе скоро образовалась военная коалиция, которая смогла дать отпор агрессору с континента. Во-вторых, проходящий год выдался засушливым, что с одной стороны хорошо для быстрого перемещения армий по дорогам, но плохо для земледельцев. А раз спешно собранную огромную армию надо постоянно кормить, то возникла естественная потребность в большой количестве зерна.

Эти два момента вряд ли бы стали критичными, но корабли, на которые была погружена вторая посланная на Альбион армия во главе с братом короля, попала в чудовищный осенний шторм, и до враждебного берега добрался лишь каждый седьмой корабль.

«Бывает», — скажет кто-то и будет прав. Вот только подавляющее большинство солдат второй армии составляли вчерашние земледельцы, насильно призванные по специальному королевскому рескрипту, и это сыграло роль горящей свечи в пороховом погребе.

«Боги отвернулись от короля Хлодвига! Правящая верхушка прогнила! Хватит кормить столицу! Народ голодает, а цены поднимаются! Всё пропало! Нас захватят бриты!» — примерно такие посылы содержали многочисленные листовки, расклеенные на площадях франкских городов. Кто их подготовил и напечатал, никто не знал, но они сделали своё чёрное дело, и начались массовые недовольства, подстрекаемые знатными дворянами. Не исключено, что многочисленные финансовые дома тоже приложили свои руки.

Народный гнев был скорым и беспощадным. Почти все подданные винили своего короля в навалившихся бедах. Да, армия была разгромлена, но людей больше злило недавний насильственный рекрутинг, в результате которого их родственники оказались на дне морском. Толпы поселян стекались в города, где горожане уже начали террор государственных чиновников и видных аристократов. Конечно же, оставшихся во Франкии полков не хватило для усмирения зарождающегося бунта, и в результате всё вылилось в самую настоящую революцию.