— Кто тебе об этом сказал? — настала моя очередь удивляться. — Я всегда думал о столице на берегу Волги. По ней и добираться легче, и к Уралу ближе.

— Дался тебе этот Урал.

— Там много чего полезного для государства. К тому же после переноса столицы восточные губернии получат определённый толчок для развития. Сейчас же там можно идти целый день и ни одного человека не встретить.

— Если кто-то с запада решится напасть, то мы об этом узнаем лишь через месяц.

— Это вряд ли, но исключать нельзя. Поэтому переноса в ближайшее время не будет. Надо ещё с Поляндией разобраться, да и с Карелией.

— Как и зачем? Поляндия же союзник, а Карелия… Так там, вроде бы, ничего нужного, как ты говоришь, нет.

— Карелия на самом деле особенно не нужна. По крайней мере, она не стоит того, чтобы тысячи воинов погибали в попытках забрать её территорию, но это государство несёт потенциальную угрозу.

— Угрозу? Да у карельского короля и полков-то почти нет.

— Дело не в полках. Вот мы сейчас присоединили Жемайтию. Точнее, она к Империи присоединилась. Правда, изначально предполагалось, что королевство будет существовать отдельно от России, но об этом уже нет смысла говорить. Что помешает другим государствам проделать нечто похожее с Карелией? Ничего. И ладно, если Свейское королевство, но может и Гётское или Датское. Они уже не пропускают наши корабли в Северное море.

— Теперь понятно, — задумчиво ответила Ханна. — А что с ляхами?

— Они начали считать себя грозной силой. Да, пока Поляндия слаба по сравнению с Россией, но ситуация может измениться.

— Ты же говорил, что у Жемайтии сильная дворянская конница.

— Была сильной. Пока они сами с собой воевать не стали. Сколько сейчас дворян осталось — неизвестно. Да и лояльность жемайтцев относительна. Сейчас простой народ ко мне относится хорошо, а вот с дворянством не так всё однозначно.

Я задумался, но заметив нетерпение супруги, продолжил:

— Август Девятый довольно хитрый союзник. Достаточно вспомнить, как он преуменьшил количество своего войска перед вторжением в германские княжества, чтобы мы выделили как можно больше полков, а наши дурни министры развесили уши и лишь согласно кивали, посылая русских солдат воевать за чужие интересы. Так что лет через пять-десять ситуация может измениться. Россия с многих сторон открыта для вторжения. Лишь с северо-востока нам ничего не угрожает до поры до времени.

— Там же Ледовый океан.

— Южное побережье этого океана лишь формально находится под нашим контролем. На деле же там всего несколько поселений и можно ехать неделю, пока от одного доберешься до другого. Там довольно суровая жизнь и люди не желают туда перебираться. Нашим врагам ничего не помешает построить на тех землях несколько крепостей, и когда мы об этом узнаем, то выкурить захватчиков вряд ли получится. Просто та территория никому не нужна. Но это сейчас.

— И как ты собираешься решать эту проблему? В ту же Белозерскую губернию мало кто желает переселяться, а у Ледового океана так вообще никто жить не захочет.

— Люди готовы жить везде, если увидят для себя пользу.

— Какая может быть польза от жизни на земле, где девять месяцев в году снег лежит?

— Ты преувеличиваешь, — почти отмахнулся я. — Но по сути права. Что касается пользы, то она тоже может появиться. Как я уже говорил, из Солёного моря в Северное датчане и гёты наши корабли не пропускают. Сколько это будет продолжаться, никто не знает. Раньше можно было сказать, что флота у нас всё равно нет, но теперь он появился, пусть и не более сотни кораблей. Если они неожиданно и одновременно решат прорваться через пролив, то никто их останавливать не решится, а вот обратно уже точно не пропустят.

— Ты про корабли Жемайтии? И что они будут делать в Северном море? — не спускала критического взгляда Ханна.

— У северной оконечности Альбиона находится множество островов. Мы можем просто забрать себе несколько, поскольку они пока никому не нужны.

— Там же холодно!

— Холодно, — кивнул я. — К тому же постоянно дуют ветра, растительности нет почти никакой, как и людей.

— И зачем они России?

— Там можно основать перевалочную морскую базу. Королевства на Альбионе довольно богатые, и им есть, что продать нам, как и купить у нас. К тому же имеется ещё один архипелаг к западу, но там уже живут люди, пусть и не более пары сотен. Вроде бы одно королевство претендует на эти острова, но, скорее, из принципа, чем из необходимости.

— Это всё хорошо, — сказала Ханна, — только дальше-то что?

— Мы можем приобрести упомянутые два архипелага или один. Переселим туда людей, возведём поселения, построим порт. Летом оттуда будут привозиться грузы в самую северную нашу губернию, и от нас товары будут поступать в Европу.

Обед уже закончился, и я решил полакомиться сладкими булочками. Что-то в последнее время их ко мне почти перестали приносить. Непорядок!

Странно… Вкус не тот. Что вообще происходит?!

— Маман-то знает о твоих планах? — спросила супруга, но было видно, что эта тема её уже начала утомлять.

— Завтра поговорю с ней, — ответил я растерянно, продолжая размышлять об изменившемся вкусе некогда любимых булочек.

— Эй, Карп! — обратился я к своему слуге после утреннего моциона. — Будешь с кухни завтрак забирать, поинтересуйся у кухарки Фёклы, отчего булочки перестали быть вкусными.

Лакей чуть удивлённо посмотрел на меня, но сразу склонился в поклоне и улизнул за дверь. Я же начал в уме складывать тезисы для предстоящей встрече с Еленой Седьмой. Да, вчерашний разговор о приобретении нескольких островов в качестве перевалочной базы для торгового и военного флотов был спонтанным, но даже утром он не стал казаться незначительным. Значит, что? Значит, надо поговорить с императрицей. Она, наверняка, лучше меня понимает европейский расклад и сразу укажет на слабые места моего плана.

— Завтрак, Ваше Величие! — дворцовый лакей принёс еду с кухни, а вот Карпа не видно. Шляется где-то, негодяй… Служанок по углам тискает…

Где супруга? Почему не спешит откушать? А, да… Она полночи просидела у кроватки Олимпиады и теперь отсыпается. Странно, но к дочке я почти ничего не чувствую. Что со мной не так? Или это просто синдром нежеланного ребёнка? В том смысле, что не стремился стать отцом, а меня просто поставили перед фактом. Ладно, поживём — увидим.

Любимых сладких булочек сегодня опять не принесли. И почему? Что-то не так в государстве российском.

— Явился? — почти зло посмотрел я на Карпа. — Где шлялся?

— Так кухарок расспрашивал… — удивлённо произнёс слуга. — Вы же сами желали узнать…

— Ну, и что разузнал? И почему у кухарок спрашивал, а не у Марфы?

— Дык нет её.

— Что значит «нет»?!

— Рассчиталась она намедни.

— Уволили?

— Нет, — продолжал удивляться моим расспросам Карп. — Сама ушла.

Я растерянно хлопал глазами, не в силах осознать новость:

— Подробности знаешь?

— Она заявила повару Пьеру, что больше работать не будет. Тот ей начал было говорить, что за последние дни тогда жалования не выплатит, а Марфа лишь рукой махнула. Собрала вещи и с дворянином ушла.

— Что за дворянин?

— Старикан какой-то. Карета небогатая у него.

— Откуда знаешь?

— Поварёнок один, что на Фёклу глаз положил, подорвался и проследил.

— Ага… Значит, ты целое расследование провёл. Молодец!

Карп аж засветился от похвалы.

— Так тот дворянин насильно Марфу увёл, — продолжил я расспросы.

— Нет. Говорят, она даже улыбалась. Села в карету с детьми и уехала.

— Подожди… С какими детьми? У неё же лишь одна Фёкла.

— Нет, — замотал головой слуга. — Две дочери. Младшой года три на вид, как поговаривают. Точно не знаю, сам не видел.

— Ладно, — махнул я рукой. — Можешь посуду уносить…

Это что же получается? Марфа ушла и теперь вкусных булочек у меня не будет? Печалька! С другой стороны, теперь точно не растолстею. Вот только кто её забрал и куда? И почему дворянин? Наверное, кухарки напутали, приняв хорошо одетого слугу за его хозяина. Оно и понятно — раз приехал в карете, то и дворянин. Вот только почему Марфа меня в известность не поставила?