— Ты хочешь сказать, что если без многотысячных потерь с нашей стороны были присоединены Империи две больших территории, то и с Булгарией произойдёт нечто подобное?

— Вряд ли третий раз так повезёт, — задумчиво покачал головой я. — Даже, скорее наоборот. Но две сложные проблемы разрешились, и можно обратить взор к берегам Итиля, без оглядки, не ожидая подлого удара вроде бы миролюбивых соседей.

— Ты не думал, что в чьих-то глазах твой поход в Карелию является подлым ударом?

— Не спорю! И такой взгляд имеет право на существование. Я не раз говорил, что не будь у Империи три неспокойных соседа, то с негодованием бы отверг саму идею воевать хоть с кем-то. Практически всё необходимое для жизни в России можно делать, опираясь лишь на собственное сырьё, а если чего-то нет, то завезти из колоний не представляется проблемой. Хотя они и являются рудиментом прежних времён, когда каждое европейское государство желало захапать побольше заморских территорий.

— Может, дать нашим колониям свободу и не отвлекаться на них? Ведь и своих проблем хватает.

— Мне это несколько раз предлагали, Ника. Вот только не желаю бросать на произвол судьбы проживающих там людей. Если говорить начистоту, то захоти какой-нибудь европейский монарх отжать у нас колонию, то мы вряд ли даже сумели послать на защиту пять или шесть военных кораблей. А после блокады Датских проливов и рассматривать такую возможность не стали бы. Сейчас же все государи занялись внутренними проблемами, и на несколько лет позабудут об Африке или Новом Свете.

— А я вот в этом не уверена, — для убедительности покачала головой супруга.

— Гарантию никто не даст, конечно, но франкская революция убедительно показала, что в первую очередь следует укреплять свой трон, ибо враждебный удар может настигнуть в любой момент. Да, без денег никакую революцию совершить невозможно, но сейчас каждая монета важна. Правда, Генуа и Венетия от потопа понесли незначительные потери и могут попытаться половить рыбку в мутной воде.

— Зачем им свергать монархов, которые в долгах как в шелках? Если власть сменится, то кто вернёт банкирам деньги?

— События последних лет показали, что земли можно отнять весьма легко. И это успешнее сделает тот, кто имеет большую армию.

— И помогли большие деньги фризам?

— Фризские банкиры решили не тратиться на множество солдат, успокаивая себя тем, что бюргеры сами встанут на свою защиту. Деньги должны работать, а армия проедает деньги изрядно. Да и даже если бы у фризов было своё регулярное войско, то против гётов с датчанами с одной стороны и австразийцами с другой они всё равно долго бы не выстояли.

— Возможно, причина проигрыша в другом, — решила оставить за собой последнее слово Ника. — Но теперь это не имеет значение. Войны в Европе продолжатся и германцы в этом порукой.

— Согласен. Поэтому надо лить ещё пушки, делать ружья и учить солдат, чтобы они не стыдились воевать не так, как делали это их отцы и деды.

— Всё не можешь забыть осаду Сортавалы?

— Не только не забываю, но и частенько напоминаю о произошедшем своим офицерам. Я даже отдал приказ обычным лейб-гвардейцам нести охрану только с огнестрельным оружием, дабы не было искушения надеяться на копья и мечи. В следующем году такое начнётся и у гвардейцев, а после и во всей армии. Если же получится внедрить миномёты и гранаты, то в нашу сторону поостерегутся не только идти воевать, но и чихать.

— Ну, раз ты в это веришь…

— Знаю, Ника! Знаю! Ты сама видела, что при умелом владении огнестрельным оружием оно позволяет в современном бою уничтожать врагов на расстоянии, с минимальными для себя потерями. Вот только надо выбить из голов офицеров и генералов старые представления о благородном белом оружии, которым только и можно заслужить славу.

— На это уйдёт не одно десятилетие, Юлий. Я видала, как неодобрительно смотрели на лейб-гвардейцев, держащих в руках огнестрелы, а ведь когда-то луки и арбалеты тоже считали недостойным для воина оружием, не позволяющим сойтись лицом к лицу, как и подобает мужчинам.

— Кстати, — вспомнил я. — Как тебе пистолет, улучшенный бароном Теслой?

— Уж больно долго заряжать. А так хорош, конечно.

— И чем?

— Не надо тратить много времени на точное прицеливание. Если не попала с первого выстрела, то попаду со второго или третьего. Да и нападающий обомлеет от неожиданной скорострельности. Теперь я почти спокойна за дочерей. Вот если бы их сделать легче, то и два можно иметь при себе. Правда, дыму от выстрелов тогда будет много…

— Заполучи два, ты стала бы мечтать о трёх!

— Зачем мне три? — искренне удивилась супруга. — Я же не мужчина, чтобы обвешиваться оружием! Просто стреляют пистолеты недалеко и пули маленькие. Такими только ранить можно. Впрочем, никого убивать я и не хочу. Ты лучше расскажи, что будешь вскоре придумывать? У меня иногда складывается впечатление, что у тебя имеется большой список, из которого как факир достаёшь ту или иную задумку.

— И когда у тебя такая мысль появилась? — насторожился я.

— Ханна как-то обмолвилась, а я потом с ней согласилась, что ведёшь себя странно. Ну, не может один человек иметь познания по самым разнообразным наукам. Когда слушала лекцию, которую ты читал франкским профессорам и их ученикам, то видела их изумление. Их была целая дюжина, а ты — один. И, похоже, никто из них даже не предполагал никогда о токе. А сей ток — всего лишь одна из новинок. Может, Юлий, боги на самом деле нашёптывают тебе во сне тайны?

— Может, и нашёптывают, — я ухватился за единственно возможный вариант ответа. — Давай пройдёмся по парку на сон грядущий.

Как я и ожидал, Теодорих прибыв во дворец довольно скоро с готовностью молодого человека, жаждущего приключений, положительно принял предложение выдвигаться с полуротой к границе Поляндии, выполняя впоследствии советы барона Кгелейва. Впрочем, несмотря на юный возраст, парень рассуждает здраво и понимает, что хотя он и принц, но это лишь номинальный титул, за которым кроме уважения Елены Седьмой к его династии ничего не стоит. И когда он женится, родившиеся дети будут просто внуками свергнутого короля без этой красивой обёртки без полезного содержания. Следовательно, нужно вливаться в российскую аристократию через личные заслуги, и императоры-соправители предлагают ему достойный вариант — стать личным представителем в возможных предстоящих переговорах.

Да, я решил отойти от начавшейся образовываться традиции влезать лично в конфликты на территориях соседних государств. Конечно, я не доверял Теодориху, и он будет действовать под присмотром Кгелейва и других лиц, которых знаю намного лучше. В любом случае, окончательное решение останется за мной и Еленой Седьмой, а возможным посланникам, — хоть от германских князей, хоть от Августа Девятого, — не покажется ниже своего достоинства вести предварительные переговоры с принцем несуществующего государства находящегося на службе у российских императоров.

Если подумать здраво, то Поляндия довольно большое и развитое государство для быстрого и беспроблемного завоевания даже таким агрессивным соседом, как германские княжества. Ведь даже направив всю армию к столице, как это обычно делается в европейских войнах, принудить ляхов к сдаче не получится. Король у них — выборная должность, а не сакральная фигура, и если Август Девятый даже подпишет капитуляцию (в чём я сомневаюсь), то она должна быть одобрена Сеймом, парламентом, которые и менее одиозные документы принимал не с первого раза, поскольку требуется полное единодушие.

Ситуацию усложняет ещё один факт — поляндские магнаты считают себя почти такими же значимыми, как король и имеют собственные армии. Так что завоевать ляхов, заняв столицу и взяв в плен монарха никак не получится. Нужен будет тотальный контроль над всем государством. На сие понадобится года два или три при умелом командовании. Впрочем, германцы отличаются основательностью и методичностью, и при должной мотивации подомнут своего восточного соседа.