— А что станет с городом? — продолжил допытываться переговорщик.

— Будет назначен городской совет, который и начнёт руководить его жизнью. Вполне возможно, что первым главой этого совета окажется наиболее лояльный к новой власти чиновник. Но это, — добавил я, — произойдёт в случае мирного присоединения Ануса к Российской империи. Ведь если горожане начнут вооружённое сопротивление, то их судьба окажется незавидной, если останутся живы, конечно. Так что рекомендую посмотреть на благостную и богатую жизнь наших уральцев и сделать правильные выводы. Даю вам подумать до десяти часов завтрашнего утра. Больше мне сказать нечего.

Переговорщики откланялись, и собрались было уехать, как Сало снова заговорил:

— Да простит меня Ваше Величество, но что вы собираетесь делать с Карелией?

— Ничего, — я отвели как можно приветливее. — Российской империи достанутся только земли южнее Карельского пролива и к востоку от Нево и Онеги, а все остальные забирают свеи.

— Свеи?! — лицо мужчины неожиданно исказилось. — Король Карл-Эрик тоже участвует в захв… в нападении?

— Да, и он главный бенефециар.

— Благодарю Ваше Величество за ответ.

Переговорщики наконец уехали, а я обратился к Платову:

— Генерал, отдайте команду окружать город и не предпринимайте никаких враждебных действий до утра.

— Будет исполнено! И да простит меня Ваше Величие, но не слишком ли много времени дано противнику для ответа?

— Карелы, в отличие от тех же немцев, люди неторопливые и предпочитают думать дольше. Да, они ко всему подходят основательно, но несколько в иной плоскости, так что подождём до утра. Если город решит повоевать, то командование перейдёт в ваши руки. Если же город сдадут без сопротивления, то и дальше попробуем решать наше продвижение мирным путём. Я понимаю, что вам и офицерам хочется повоевать, но сие следует делать с вражескими ротами, а не с мирным населением.

— Я уже отдал команду разведчикам обследовать ближайшую территорию и искать вооружённого противника.

— Все военные действия корпуса являются вашей прерогативой, генерал. Я же лишь смотрю на эти действия и учусь.

Трудно сказать, что подумал Платов, но он, отдав честь, сразу принялся раздавать приказы, а у меня в животе предательски заурчало.

Во время обеда стояла полная тишина. Не потому, что кто-то сильно оголодал и предпочитал жевать. Просто за столом находились лишь я и Ника.

— Думаешь, город сдадут без боя? — наконец подала голос метресса.

— Хочется на это надеяться. Карелы сами понимают, что их крепостица представляет собой весьма слабое фортификационное сооружение, которое мы разобьём в щепки своими пушками. Вот Сортавала — другое дело, ибо там вокруг камень. Я специально самолично участвовал в переговорах, поскольку военные слишком прямолинейны. Карелы не дураки и быстро просчитают выгоду от моего предложения. Тем более, что у них до сих пор крепостное право, а я предлагаю свободу. Если бы граф вознамерится повоевать, то он встал бы во главе ополчения, а не бросился прятаться за крепостными стенами.

— Отец рассказывал, что в подобных случаях графы призывают баронов, и те приводят войско.

— На это нужно время, а Ильмари Вуоринен не предполагал, что всё так сложится. Да и не думаю, что у местных баронов большие дружины. С нашим корпусом они в любом случае не справятся. Карелы привыкли веками жить в спокойствии, вот и не могут быстро собраться для битвы. Даже в Центральной или Западной Европе на сие нужно время.

— Зачем же ты тогда собрал здесь столько рот?

— Для убедительности, — улыбнулся я. — К тому же всегда могут подстерегать сюрпризы. Какая-никакая постоянная армия у карельского короля имеется, и оказаться она может где угодно. Нельзя недооценивать врага, даже если он слаб. Да и умело организованная партизанская война способна доставить немало забот. Поэтому я сразу хочу свести всё к мирному присоединению, предоставляя право уйти несогласным к свеям. Вот только сомневаюсь, что они воспользуются этим великодушием.

— Почему?

— Разве ты не знаешь, что свеи веками относятся к ближайшим восточным соседям как к дикарям, и на бывших карельских землях установили крепостное право, поскольку у Карла-Эрика дворян много, и каждый мечтает о феоде?

— И ты думаешь, что карелы с радостью останутся?

— Не то, чтобы с радостью, но так они избавятся от уже имеющейся крепостной зависимости, и не подпадут под новую, более жёсткую, из которой выйти им никто не даст. Я ведь не просто так во время переговоров акцентировал на свободе, которую получит местное лояльное население. Да и сами карелы наверняка предполагают, что в России им окажется лучше. По-крайней мере, надеюсь, что об этом раньше думали.

— А если нет? Если этот Сало является ставленником графа?

— Согласен, что несколько наивно надеяться на то, что переговорщик расскажет содержание нашей беседы всем в крепости. Именно поэтому я дал распоряжение уже покупать у карел продовольствие. Конечно, в местных избах осталось мало людей, да и те постарались попрятаться, но кое-кто да найдётся. А раз наши патрули никаких притеснений им чинить не станут, то весть о добрых захватчиках разнесётся быстро среди местного населения.

— Разве так кто-то воюет, Юлий? — Ника изумлённо смотрела на меня.

— Нет, — улыбнулся я, беря вилкой кусок мяса. — И именно поэтому моя тактика должна сработать. Ладно, прекращай разговаривать, и продолжим обед, пока всё не остыло.

Снова приступив к еде, я начал размышлять, как в очередной раз изменилась моя жизнь. Нет, дело даже не в предстоящей войне, а в отношениях с Никой, поскольку мне не приходилось придумывать повода для общения с метрессой. Наоборот, теперь она всегда рядом, готовая поделиться советом, и удалялась лишь в те минуты, когда я общался с офицерами. Впрочем, своё мнение девушка не навязывала (чем часто грешат фаворитки европейских монархов), демонстрируя золотую середину, которую мне и хотелось наблюдать. Я снова и снова добрым словом вспоминал своё сумасбродство с тем ночным плаванием. Вот уж действительно, «несчастье помогло»!

Ильмари Вуоринен не захотел перейти на светлую сторону, дабы всю оставшуюся жизнь спокойно есть печеньки, и пожелал уехать. Да кому он нужен в новой неизвестности?! Видимо, бывший граф не поверил, что свеи сейчас желают забрать себе большую часть Карелии или, возможно, решил, что новые господа с запада будут к нему благосклонны. Как бы то ни было, он однозначно высказался в пользу своего европейского будущего. Как ни странно, никакого страха в его глазах не было. Да и с чего? Он — дворянин и никаких репрессий не ожидает, поскольку живёт в мире, где аквитанский аристократ ближе к балканскому, чем к собственным зависимым крестьянам, которых и за людей-то не считает.

Впрочем, Вуоринен совершенно не проявлял опасения. Да и с чего? Самое худшее, что он мог опасаться, — получить требование о выкупе, как это принято в цивилизованных войнах, но сохранность имущества была заранее обещана. Да, он потерял земли и, соответственно, титул, но это дело наживное. Если… нет, когда король Тапио-Укко при помощи своих скандинавских союзников прогонит захватчиков, всё вернётся на круги своя. Более того, монарх ешё может осыпать милостями за то, что не переметнулся во вражеский лагерь.

Я встретил отказ графа безразлично. Главное сейчас то, что многие члены местного магистрата взвесили поступившее мирное предложение и согласились. Их тоже можно понять: если крепость будет осаждёна, то они лишатся всего, возможно, даже жизней, а так имеется слабая надежда сохранить своё положение, пусть и не в полной мере. Ведь пообещал же чужеземный император, что местные чиновники могут получить должности и при новой власти. Так какой смысл воевать с превосходящими силами?! Это как пытаться бороться с землетрясением.

Члены магистрата воевать против потопа с юга смысла не видели. Да, в самой крепости имеется чуть более сотни жилых домов и административные здания, плюс в округе ещё порядка двухсот домохозяйств. При всём желании больше четыреста поселян, вооружённых копьями или вилами не выставить. Да, граф мог бы подсуетиться и созвать баронов с дружинами, но по каким-то причинам этого не сделал. Вероятно, даже не предполагал, что война может начаться.