Впрочем, о том, что затевается война с карелами, я писать министру не стал. Никто не должен до последнего знать о замысле. Да, в военном плане Карельское королевство не слишком сильно, и, можно сказать, слабо, но карельские генералы не дураки, и не поведут своих солдат напролом, предпочитая действовать малыми группами, слившимися с местностью. А это совсем другой стиль ведения боевых действий, и наших офицеров, вернувшихся с недавней войны, ждёт множество неприятных открытий. Но об этом можно будет подумать после, когда план будущей компании будет согласован хотя бы в общих чертах.

Сейчас же следует отдать распоряжение о подготовке нужного количества карт, как наших северных губерний, так и ближайших карельских территорий. Будет обидно, если у неприятеля появится свой Йохан Сусаннен, а то и не один.

Самостоятельно запечатал конверт, поставил оттиски своего перстня со звездой, — до заказа нового так руки и не дошли, — вызвал лакея и повелел передать лично военному министру.

Что теперь? Теперь можно и к дочерям сходить, отвлечься от государственных дел.

Липу я обнаружил сидящей на маленьком диванчике, а Ника, держа в руках книжку, читала девочке историю про Замарашку. Дочка слушала с вниманием, хотя я подумал, что ей просто нравится голос метрессы, а не сам текст.

— Ваше Величие! — служанки и Ника поднялись, завидев меня.

— Добрый день! — поздоровался я и дал знак всем удалиться. — Не рановато ли ей слушать такую взрослую сказку?

— Вряд ли такой маленький ребёнок запомнит текст. Ей просто нравится внимание, а не то, что читаю, — согласилась Ника.

— Ты не устала? Ведь целыми днями тут просиживаешь, будто няньки вовсе не нужны.

— Няньки с Аделаидой возятся пока она несмышлёная.

— Хазары часто приходят своему языку учить? — спросил я.

— Приходят. Правда, я не знаю, есть ли толк.

— Пусть. Ребёнок должен расти общительным. Станет ли она говорить по-хазарски или нет, большого значения не имеет, но в любом случае будет лучше развиваться.

— Ты так говоришь, будто знаешь всё о воспитании детей.

— Не всё, но кое-что. Например, если ребёнок постоянно играет с небольшими игрушками, то это пойдёт на пользу интеллекту. Вот только совсем мелкие вещи давать не стоит, а то может проглотить.

Ника села и приготовилась читать дальше.

— Давай прогуляемся? — предложил я. — Тем более, погода вроде нормальная установилась.

— Липе будет холодно.

— Я тебя зову, а не её.

— Мне надо быть с девочкой, — начала упрямиться Ника.

— Всему своё время. Через полчаса жду тебя в своём кабинете. А с Олимпидой и няньки со служанками посидят. Им за это деньги платят, — и, развернувшись, я зашагал из детской.

Как ни странно, Ника подошла к моему кабинету вовремя, успев за столь небольшое время переодеться в платье для прогулки. Вот только на её лице не было никакой радости, а лишь молчаливая покорность. Не нравится мне это, совсем не нравится! Что-то с ней надо делать. Вот только что?

Мы идём по дорожке и молчим. В отдалении виднеются охранники, не позволяющие никому ко мне приближаться, что с одной стороны позволяет не отвлекаться на ненужные встречи, а с другой заставляет неприятно чувствовать себя неким актёром на сцене. Солнце уже ощутимо припекает, но нет прежней лёгкости бытия, когда весенняя погода разгоняла кровь по венам. Продолжая молчать, прошли мимо казарм, где военные играли в лапту.

— Скоро должен начаться чемпионат по ракеткам, — заметил я. — Придётся тебе его открывать.

— Мне?! — Ника даже остановилась от удивления. — Почему я?

— А кто? — деланно посмотрел я по сторонам. — Маману сие мероприятие не по статусу, а более и некому.

— У неё есть статс-дамы и фрейлины. И одной из них ничего не мешает выступить с речью, — решила выкрутиться девушка.

— Что лишь понизит статус соревнования. Проходи оно в каком-нибудь губернском городе, то да… Но не в столице. В принципе, тебе особо ничего делать и не придётся. Все необходимые мероприятия уже отработаны, так что останется лишь дать команду на выполнение.

Ника вздохнула и кивнула. А куда она денется?! Мы двинулись дальше.

— А вот в следующем году, — продолжил я. — Точно придётся императрицу просить.

— И что такое произойдёт через год, чего не будет в этом? Почему сейчас мне поручаешь это сделать, типа императрице не по чину, а в следующем году её выступление будет выглядеть нормальным?

— Я отправлюсь на север, к Онеге или к Солёному морю.

— И?.. — Ника снова остановилась и посмотрела мне в глаза. — Что ты задумал? В прошлый раз подобная таинственность закончилась известными событиями.

— Ты прозорлива, — чуть улыбнулся я. — Намечается небольшая война.

— Как?! — девушка даже прикрыла рот от удивления. — На нас собираются напасть?

— Нет. Нападать будем мы. Вот я и хочу присутствовать как можно ближе к театру боевых действий, чтобы поднять воинский дух, да и командовать полковниками кому-то надо, а нашим генералам я не доверяю. Эти проср… Извиняюсь за моветон!.. Проиграют сражения и не поморщатся.

— Юлий! Ты же сам сколько раз говорил, что войны России не нужны!

— Я и сейчас это повторю, но к сему принуждают обстоятельства. Ты, наверное, не знаешь, но гёты с данами так и не пропускают наши корабли в Северное море. Это блокада, а блокада — это почти война.

— Так почему ты сказал, что в следующем году императрица будет открывать чемпионат по ракеткам, а не я?

— Потому что ты поедешь со мной.

— Я?! С тобой?

— Другой метрессы поблизости нет.

— Зачем и кому я там буду нужна?

— Я буду злиться, когда всё пойдёт не по плану. Поэтому начну ругаться на всех и портить себе нервы. Вот ты и станешь меня успокаивать.

— А Липа?

— Девочка к тому времени подрастёт и начнёт проявлять самостоятельность.

— Но Адя?

— Адя? Аделаида тоже будет под надзором.

— Женщинам не место на войне, — выдвинула новый аргумент метресса.

— Так ты и не будешь воевать, — усмехнулся я. — Твоей задачей станет обеспечивать моё душевное спокойствие и комфорт.

— С этим любая справится.

— Мне не нужна любая, — как можно твёрже сказал я. — Мне нужно, чтобы рядом была именно ты. У меня не так много людей, которым могу доверять.

Ника пошла вперёд, смотря под ноги. Ничего, пусть… Ей надо время всё обдумать. В любом случае я не спрашиваю согласия, а просто поставил перед фактом. Ах, да!

— Но об этом никому говорить нельзя! — догнал я Нику.

Девушка даже вздрогнула от этих слов. Нет, не испугалась, а удивилась:

— Я только с братом и отцом хотела поговорить. Но почему нельзя? Это же война!

— Вот поэтому и нельзя. Наша победа во многом зависит от сохранения секретности. Чем позже враги проведают, тем больше наших солдат останутся в живых.

— А Полибий? Он будет там?

— Не знаю. Коннице в Карелии, скорее всего, делать нечего. Вот только гвардия сама начнёт туда рваться.

— Да, — со вздохом ответила девушка. — Всем захочется показать доблесть и приобрести славу. А что потом?

— Потом? Не знаю. Вряд ли даны и гёты что-то предпримут, если мы быстро управимся.

— А ляхи?

— О! — искренне удивился я. — Ты думаешь как опытный стратег!

Девушка неожиданно зарделась.

— Ляхи в данном случае — тёмная лошадка.

— Тёмная лошадка? Это как?

— Э-э… — подзавис я. — Тёмные лошади плохо видны ночью. Их не пересчитать и не понять, сколько в отряде всадников. Иными словами, полная неизвестность. Так что действия ляхов мы предугадать не сможем. И если они решат напасть, то может быть очень плохо. Надежду подаёт лишь мысль, что король Август не успеет что-либо предпринять.

— Разве можно в таком случае уповать лишь на надежду?

— Нельзя. Поэтому, придётся что-то придумать.

— Хочешь отравить?

Я посмотрел на Нику. Как она узнала? Или просто догадалась? И врать нельзя.