— Вы всегда пакостите исподтишка, верно, адмирал? — толкнула я наконечник мыском сапога.

И это прорвало плотину.

Прайса и его людей обезоружили, перевязали, как баранов, и забросили в трюм — у Косты появились соседи. Адмиральский жезл я отдала Треньйе.

— Мне?

— Ну а кому? Мне? Я ничего не смыслю в морских сражениях! — Я вдруг заметила, что выше его, и едва сдержалась, чтоб не схватить Треньйе за воротник. — Раду вас на контр-адмирала натаскивал! Командуйте, лорд! — всучила я ему жезл.

— Да, госпожа!

И глазки засверкали. Сколько ему лет, интересно? Явно не намного старше меня… Файлен — как Тимар, а этому… помощничку… готова спорить, и двадцати пяти еще нет.

Под прикрытием высоких бортов на галеасе началась деловая суета — я уже видела подобную перед сражениями. Со стороны кажется, что люди бессистемно мельтешат — но только не в армии Его Сиятельства. Каждый солдат, каждый командир графа всегда знал свое место, и Треньйе работал так же.

Надевались доспехи, крепилось оружие. Стрелометы аккуратно опустили на бок, снарядили лежачими, чтобы потом, по команде, выровнять и дать залп. Расчехлили катапульты, подготовили горшки с зажигательной смесью. Треньйе же придумал сделать кукол — под шум и гам на палубу вытащили «Косту» и с почетом — «Йарру».

Настроения были боевыми, приподнятыми. А меня откровенно потряхивало, потому что в этом бою мы должны не просто не проиграть, а победить вчистую.

— Виконт… Вас как зовут?

— Филипп, леди, — удивился моему вопросу Треньйе.

— Филипп, если я не остановлюсь, облейте меня водой, хорошо?..

Боевой транс не игрушки, говорил Йарра. В шторм нельзя лезть на холодные мышцы, на нерастянутые связки. Он не для поединков или соревнований, он выпивает силы и сводит с ума. Единственное, что поможет тебе вернуться из бури, — якорь. Дорогие места, любимые люди. Они не позволят раствориться и стать просто орудием Кориса.

Я стояла на корме, на том самом пятачке, где столько недель тренировал меня Йарра, и, вспоминая уроки графа, загоняла себя в самум.

Моя пустыня… Яркое белое солнце и линялое небо цвета глаз Раду, слепящий блеск столба караванной тропы и детский смех песчаных духов — они появляются на краю зрения и исчезают, стоит мне повернуться. Дразнят, играют со мной, оставляя цепочки следов… Бубенцы и медные каракибы,[56]тягучая песня свирели, зовущая в финиковую рощу…

Не сегодня. Не сегодня, простите меня.

Песок. Мягкий и шелковистый — но моя воля делает его острым, колючим. Музыка замолкает, захлебывается, только каракибы гремят все тревожней и громче. Пустыня наполняется шепотками. Шорохом, шелестом — чешуя по камням — и чьим-то плачем. Солнце тускнеет, заболевает страхом. Ветер крепчает, и песок взмывает вверх темными вихрями. Взмывает и опадает, но рев бури становится все отчетливее.

Где-то там, по ту сторону жизни, кричат и суетятся люди. Галеас, галеры, джонки… Хлопают катапульты, свистят стрелы. Крошкой льда ложится на плечи холодное плетение хауберка.

Я иду между барханами навстречу буре — барханы раздвигаются, и у них, человеческие лица. Ветер бьет в лицо — мой или настоящий, от резкого движения галеаса вперед? Неважно. Тонкая струйка песка спиралью поднимается к моей ладони, и пальцы сжимаются на рукояти фламберга. Странно, раньше он не был изогнутым… Не важно. Это тоже не важно.

Важно помнить Тимара. И Йарру. Мне есть кого защищать и ради кого возвращаться.

Три галеры пылали; вопящие солдаты прыгали в воду, перебирались на джонки. Весла «Райанского Волка» взлетали и опускались, разгоняя корабль для столкновения с последней, четвертой — только у нее остались катапульты с драконьим огнем. Несколько горшков со смесью пролетели мимо, но один попал, и парус вспыхнул. Ненавижу огонь!..

Надводный таран «Волка» пробил борт галеры, соединил корабли, превращая их в поле боя. Я первой запрыгнула на бушприт…

и шагнула в самум.

О сражении в бухте Серебряного Рога до сих пор говорят разное. Кто-то думает, что это был грандиозный план князя Луара и тогда еще просто лорда Виоре по выманиванию затаившихся, как крысы, сепаратистов, желающих отколоть от княжества Рисовый Архипелаг. Кто-то считает, что Виоре все придумал сам, а помогал ему в этом лорд Прайс — ведь чем еще можно объяснить беспечное поведение адмирала в те дни, кроме как хитрым планом? Не идиот же он, в самом деле!..

Правда, кое-кто, понизив голос, говорит, что Прайс именно идиот и флотилия Рисового не была сожжена только благодаря военному гению Лорда-Адмирала Треньйе, ведь самого Виоре никто не видел. Есть только догадки, что он сражался в черненом хауберке Той Самой араасской саблей, которую одолжил своему нынешнему родственнику Император Син.

А еще… Впрочем, это такая ерунда! Но если угостите стаканчиком портвейна… Говорят, солдат в атаку вела женщина. Какая? Садитесь ближе, скажу на ухо, молодой господин… Да-да, она самая! Ну вот и я думаю, что чушь! Я ее видел однажды — махонькая, беленькая — как голубка! Красавица наша, матушка! Куда ей саблю? Да араасские сабли больше, чем она сама!

А вот я почти ничего рассказать не могу, хоть и была непосредственным участником событий. Помню стычку с Прайсом, подготовку галеаса к бою, танец змеи, загоревшуюся мачту и дрожащую в руке саблю — она сама прыгнула мне в ладонь, и это отнюдь не эвфемизм. Потом провал. Единственной вспышкой — перепуганные глаза мальчишки лет двенадцати, зажимающего рассеченное ухо, — в последний момент я успела развернуть саблю плашмя. Отвесила прыгнувшему на меня с ножом сопляку, из-за которого я выпала из транса, оплеуху — он полетел под лавку, — сделала два шага и упала: самум высушил меня до капли. Опять пустота. Дальше теплый бок, к которому уютно прижиматься, шершавая ладонь на щеке и чуть хриплый голос, будто его владельцу больно говорить:

— Брыгова ты девка, проснешься — не знаю, что с тобой сделаю!..

Проснулась я спустя трое суток оттого, что Сиятельство попытался разделить браслеты на поводок и ограничитель, снова привязав меня к себе.

— Только попробуйте, — подняла я голову.

— Да? И что будет? — прищурился Йарра.

— Я найду способ избавиться от поводка, но в закрывающийся телепорт больше прыгать не стану. Я не хочу и не буду жить на привязи, Ваше Сиятельство, — села я на кровати. — И решать за себя тоже не позволю.

— Угрожаешь мне, Лира? — дернул за полураспущенную косу граф.

— Предупреждаю, — встретила я его взгляд. — Вы хорошо меня учили. Если вы еще раз так со мной поступите, я уйду и не вернусь. Пусть не сейчас, пусть через пять лет, через десять, да хоть через двадцать! Но вы меня не увидите.

В гляделки мы играли долго, очень долго — пока граф, странно ухмыльнувшись и, что удивительно, не разозлившись, не выпустил мою косу.

— Есть хочешь?

— Очень…

— Ужин на столе.

Если бы не Йарра, следящий за каждым моим движением, густую грибную похлебку я выпила бы прямо через край. И миску, как в голодном детстве, вылизала — шутка ли, четыре дня без единой крошки во рту! Но Сиятельство смотрел, и я, давясь слюной, медленно опускала в суп ложку. Потом так же прилично съела рагу. Запила все чиаром и осоловело зевнула.

— Ложись, — негромко позвал Йарра. — Я не стану оставлять тебя в поводке.

— Обещаете?

— Обещаю.

Неужели он наконец поверил мне? Спасибо, Светлые!

Я по стенке забралась на кровать, уткнулась в подушку и снова заснула. Но руку с поводками на всякий случай спрятала под живот.

Во второй раз я проснулась днем и одна. Брюки шотты были подвернуты до колен, артефакты, сдерживающие флер, исчезли. Вместо них на лодыжках желтели повязки, пропитанные заживляющей ожоги мазью. Я шало помотала головой, ощупала ноги, выпустила и снова втянула нить своего дара. Потом, спохватившись, проверила браслеты ограничителя — на месте! Оба на месте, не соврал! — и, счастливо улыбаясь, выскочила из каюты.