— Нет, к сожалению… Не успел. Умер от кровопотери. Я думаю, что это какая-то необычная картечь.

— Может быть, — не стал я говорить правду, хотя видел, что это пуля калибром 5,45.

— Брат, не дёргайся, а то повязку крепко не смогу повязать, и она свалится, — хлопотала Ника, старательно делая узлы.

— Ваше Величие, — в шатёр вошёл лакей, — лейб-гвардии лейтенант Милюков просит разрешения войти!

Шаликов дёрнулся. Ага! Не хочет предстать перед коллегой в почти домашней обстановке.

— Пусть входит! — кивнул я, и сразу увидел командира полуроты. — Добрый день, Павел Павлович!

— Здравия желаю, господин лейб-гвардии полковник! — лейтенант с некоторым неудовольствием увидел Шаликова, которому императорская метресса перевязывала рану. — Спешу доложить, что нам удалось подавить последний оплот неприятельского войска в городе, за исключением крепости!

— Это хорошо, — кивнул я. — Вот только скажите, почему лейб-гвардия воюет по старинке? Я ещё в самом начале штурма заметил, что лейб-гвардия усиленно машет холодным оружием, почти позабыв про ружья и пистолеты, хотя об этом мне не надоедало напоминать все предыдущие дни. Вы видели кучу из тел перед воротами?

— Да, господин лейб-гвардии полковник, — лицо Милюкова чуть побелело.

— Что «да»? Это не ответ. Мне нужна причина.

Лейтенант молчал.

— Я могу сказать, — начал Полибий, но резко замолчал, увидев мой недовольный взгляд.

— Когда вас спросят, лейб-гвардии лейтенант, то сможете поделиться своим ценным мнением. Сейчас же я жду ответа от командира другой полуроты. Почему мы почти год занимались стрельбами, а в самый ответственный момент все схватились за холодное оружие?

— Да просит меня Ваше Величие, но большинство рот, участвующих в сегодняшнем штурме, не имеют огнестрельное оружие, — после долгой паузы начал Милюков. — Далеко не день в корпусе гуляют насмешки над лейб-гвардией.

— Насмешки! — я не верил своим ушам. — Насмешки над лейб-гвардией?

— Так точно! Нас за глаза называют трусами, боящимися сойтись со врагом лицом к лицу.

— Вот как, значит, — я снова сел на стул. — И чтобы поддержать честь мундира лейб-гвардейцы перестали стрелять?

Молчание было мне ответом.

— К полудню представьте мне списки убитых и раненых в полуротах с указанием видов ранений. Павел Павлович, можете идти!

Подчинённый ушёл, а я ещё долго смотрел перед собой пустым взглядом.

— Лейб-гвардия испугалась насмешек! — наконец изрёк я. — Полибий, каковы безвозвратные потери, на твой взгляд.

— Примерно треть, — кратко ответил Шаликов.

— Треть… Теперь придётся восполнять эту треть и тратить годы, чтобы сделать из новобранцев сносных солдат. И всё лишь потому, что презрев приказ полковника… своего императора… кому-то стало стыдно. O tempora, o mores!

— Но, Юлий, — подала голос молчавшая доселе Ника, — все хотят стяжать славу!

— Что же они не сняли с себя доспехи, не откинули клинки и не выломали в лесу дубинки?! Сделали бы себе одежду из шкур, и пошли бы в таком виде на штурм, — саркастическим тоном произнёс я. — Вот тогда бы славу получили сполна! А?

— Но это же глупо, Юлий!

— Глупо отказаться от нового вооружения, с помощью которого можно избежать ненужных потерь. Нет никакой славы, чтобы с саблей в руке кидаться на десяток тяжеловооружённых врагов. Слава не в том, чтобы погибнуть в схватке, а в том, чтобы убить как можно больше противников!

— Но так воевали столетиями! — Ника не сдавалась, видя, что брат продолжал молчать.

— А с дубинками воевали тысячелетиями! Полибий, почему ты мне не сказал о творящемся?

— На меня и без того смотрят косо, Юлий, — опустил взгляд Шаликов. — Некоторые даже пытаются обходить стороной, дабы руки не подавать.

Я хотел было резко ответить, но сумел сдержаться. Полибий не виноват в сложившейся обстановке. Тут, скорее, моя вина, что не озаботился доступно разъяснить почему армия перевооружается, и что прежняя тактика не видится правильной. Впрочем, люди по своей природе консерваторы и будут держаться за старое, особенно если уже чего-то достигли.

— Если бы вы показали неоспоримое преимущество огнестрельного оружия, то удалось бы избежать многих кривотолков. Теперь же все видят, что саблей или пикой махать лейб-гвардия умеет не лучше всех остальных. Понял, лейтенант?

— Нет.

— Не нужно быть воином, умело пользующимся любым оружием. Этого я не требую. Лейб-гвардейцы сейчас являются теми, кто опробывает ружья и пистолеты. И они своим сегодняшним малодушием показали, что и сами не верят в огнестрелы. Показали, что в моём стремлении дать лучшее оружие видят простую блажь. Иными словами, выставили императора сумасбродом, отвергающим проверенное веками и подсовывающим какую-то нелепицу. Я понятно объяснил?

Опустивший голову Полибий молча кивнул.

Когда Шаликовы ушли, я продолжил сидеть, обхватив голову руками. Ну, почему мне опять не повезло?! Почему другие попаданцы почти на ура раскидывают направо и налево нововведения, которые благодарные люди с готовностью принимают, а я вижу глухое сопротивление? Понятно, что гвардейцев часто недолюбливали, видя в них лишь дворянчиков, чьё основное времяпрепровождение при прежних императорах зачастую сводилось к кутежам и скандалами с женщинами.

К сожалению, мне не удалось за последние годы изменить этот имидж. Если посмотреть без прикрас, то даже в лейб-гвардии сейчас находится немало неподходящих людей, потому что невозможно каждому залезть в душу. Да, некоторых балбесов удалось выявить, но всё же. Если оценить мою деятельность, мне вообще мало что удалось. И дело не в прогрессорстве, а в поиске подходящих людей.

Вот, к примеру, лейтенант Павел Милюков. Он хоть смышлёный человек, но до этого не имел непосредственного военного опыта. Пока мы плыли по Волге, я несколько раз беседовал с ним, обсуждая как ранее произошедшие учения, так и предстоящую тактику. Но как только начались реальные военные действия, лейтенант решил следовать общепринятым установкам, поддавшись внешнему прессингу. И я не уверен, что подобное не повторится в будущем. И что делать, раз Милюков с трудом осознают проблему? Сразу освободить от должности или дать шанс оправдаться?

Или вот Полибий Шаликов, в чьей преданности и честности я не сомневаюсь. Он тоже позабыл многое из того, чему я учил, и с саблей наголо побежал кромсать врага. А тот оказался более умелым, и если бы не качество доспеха, то орошала бы Ника остывшее тело своего непутёвого братца. Всё-таки я зря не взял с собой младшего лейтенанта Пуговкина, опасаясь неизбежного неприятия офицеров из аристократии выходцев из простонародья.

«Всё могут короли»? Да, могут. К примеру, британский король Яков Первый из моего прежнего мира, заприметив смазливого бедного дворянчика, пожаловал тому множество государственных должностей и даже герцогский титул. Большинство подданных возмущалось, но что для короля мнение людишек, если плотская похоть сильнее?! Пусть это совсем не лучший пример, но он чётко показывает, что надо твёрже гнуть свою линию.

Пуговкин является человеком, полностью понимающим замысел создания нового рода войск и продвигающим его, несмотря на глухое сопротивление всех и вся. Он похож на королевского стрелка Шарпа, лихого и дерзкого. А вот мне не хватило духа стать для него своеобразным лордом Веллингтоном, хотя и имею куда больше власти. Я попаданец с потенциальными максимальными возможностями, но с удивительно малым коэффициентом полезного действия. Можно сказать, что я попаданец на максималках. Вот только моё место на отрицательной шкале. Увы!

Утро, от которого я не ожидал ничего хорошего, началось с доклада генерала Платова, что основная территория Сортавалы полностью очищена от вражеских воинов, но значительная часть неприятеля укрылась во внутренней крепости, называемой на Руси детинцем, а европейцами и местными жителями — цитаделью. К сожалению, нет даже приблизительных сведений, сколько солдат находится за её толстыми стенами, сложенных из гранитных мегалитов. Вторая неприятность: нам будет очень сложно расположить на кривых и узких городских улочках артиллерию. В любом случае враги смогут накрыть её ответным огнём, пусть пушек у них и мало. Да, можно попытаться тяжёлыми орудиями с берега пробить во внешней стене цитадели хоть какой-то пролом, вот только потери при штурме окажутся велики. Да и вода, сильно затормозит атакующих.