— Вы о так называемой терции? Да, она идеальна, если говорить о битве с применением холодного оружия. Но обученные рейтары сведут этот идеал на нет путём банального расстрела первых линий из пистолетов и карабинов. И противодействовать такому будет сложно. Да и рейтары будут не нужны. Достаточно подкатить пушки и прямой наводкой раскатать всех в тонкий кровавый блин.

При последних словах Ника дёрнулась, но ничего не сказала.

— Тонкий кровавый блин? — переспросил принц.

— Это я образно выразился. В любом случае общеизвестная боевая тактика после массового внедрения огнестрельного оружия должна измениться.

— Вы настолько уверены в аркебузах?

— В аркебузах? Нет, в них я не уверен, а вот в своих ружьях — да. Да вы и сами видели, что при должной выучке это страшная сила.

— Извините, Ваше Величие, но время перезарядки аркебуз и ружей очень длительное, даже больше, чем у арбалетиков.

— Этот недостаток решается довольно просто. Да и наличие арбалетов на вооружении войск почти всех европейских стран доказывает, что время — не самый важный вопрос. Каждое оружие имеет свои преимущества и недостатки, и любой тактик это должен учитывать. К тому же я не вижу смысла перевооружать всю российскую армию. Во-первых, это дорого. Во-вторых, долго. В-третьих, представляется более важным развивать артиллерию, позволяющую минимальным количеством задействованных солдат решать грандиозные задачи, сберегая тем самым жизнь своих воинов.

— А как же воинская доблесть? Как тогда добывать славу, если тупо перемалывать неприятеля в фарш? — удивился Теодорих. — Это идёт вразрез с многовековыми традициями.

— Нет никакой славы в том, чтобы бросать солдат на убой, когда можно быстрее и эффективнее использовать новое оружие. Вы же, принц, не кинетесь с мечом в руке на терцию? Или броситесь?

— Для этого существуют копейщики!

— Согласен, — кивнул я. — То есть, вы понимаете, что в каждой отдельной ситуации надо воевать подходящим для этого оружием. Так если есть более эффективные пушки и ружья, то зачем использовать копьё?

— Это же чёрное оружие!!! Дворянам не приличествует им воевать!

— Но при этом вы с благородным мечом не идёте на терцию, — чуть усмехнулся я, — а прикажете послать простолюдинов с копьями. Так почему простолюдины с пушками не подходят в данном случае?

— Ну… — замялся Теодорих. — Непривычно сие.

— Надо привыкать. Нет никакого ущерба для славы, если удастся победить противника меньшими силами, которые почти целиком выйдут из боя здоровыми, а все враги полягут. Слава не в истекании врагов кровью, а в недопущении собственных ран. Непобедимый человек — это не столько тот, кто постоянно доказывает своё умение всем бросившим вызов, а тот, в чью сторону боятся даже случайно посмотреть. Так же и мысль о войне с Россией должна стать причиной безудержной дрожи в коленках, как на Западе, так и на Востоке.

— И что потом?

— Потом? Спокойная жизнь, в которой земледелец будет безбоязненно сеять пшеницу, кузнец ковать орудия труда и инструменты, купец продавать.

— Идеалистическая картина, — недоверчиво отозвался принц. — Тогда и армия станет никому не нужна.

— Нет. Армия, как и флот, будут нужны. И они должны постоянно оттачивать мастерство, поскольку всегда найдётся тот, кто после многих лет мира захочет повоевать. Так устроен человек. Успокаивает лишь то, что спокойные годы приведут увеличению численности населения, в то время как беспокойные народы продолжат изводить сами себя.

— Вы говорите о булгарах, Ваше Величие? — снова присоединилась к разговору Ника.

— И о них тоже. Что-то непонятное творится за их восточными границами, и это мне не нравится. Как бы там не появился более агрессивный народ.

— И пускай! Пускай он схлестнётся с булгарами. Нам даже лучше!

— В целом да. Вот только булгары, испугавшись такого сильного врага, могут попытаться объединиться с ним против России в тайном желании отвести беду от себя. А с тем, кто останется жив, булгары попробуют разобраться самостоятельно, загребая жар чужими руками.

— Это как? — поднял бровь принц.

— Ну… — чуть подзавис я. — На вашей родине и в соседних государствах люди любят печь каштаны в огне.

— Да, поселяне не прочь делать это.

— И каждый готовит для себя. А что если один примется доставать поджаренные каштаны из огня, а есть станет другой?

— Понимаю, — усмехнулся Теодорих. — Благодарю Ваше Величие за подробные разъяснения, но всё же оставлю за собой право с недоверием относиться к огнестрельному оружию.

— Время покажет, — не стал спорить я и посмотрел на Нику.

Метресса смотрела на меня немигающим взглядом некоторое время, а потом наконец промолвила:

— Из того, о чём говорили Ваше Величие с Его Высочием я ничего не поняла, но стрелять мне понравилось. И если позволите, то продолжу занятия безотносительно, что случится или не случится с кастильским каре в будущем, хотя и не знаю что это и, честно говоря, не имею никакого желания знать.

Я улыбнулся. Вот умница какая! Кратко и однозначно.

— Хорошо. Занятия продолжатся, вот только в следующий раз вам, Ника Петровна, будет выдан офицерский пистолет, в отличие от сегодняшего ружья. Он и грохочет потише, и синяка на плече не оставит.

— Синяка? — Ника встрепенулась, и начала себя осматривать.

— Позже увидите красоту, — вздохнул я. — К сожалению, не подумал об этом заранее, так как мужчинам такие мелочи безразличны. А с вами, Теодорих Хлодвигович, мы ещё вернёмся к обсуждаемому вопросу, — и попрощавшись, отправился к себе…

— Юлий, постой! — послышался позади звук каблучков по полу, когда я уже вошёл во дворец и направился к лестнице. — Постой!

Пришлось остановиться и подождать запыхавшуюся Нику. И чего сразу за мной не пошла, если хотела поговорить?

Девушка добежала и остановилась, переводя дух. Надо физкультурой с тобой заняться и побегать по дорожкам парка по утренней зорьке. Вот где романтика!

— Что? Захотелось поговорить о будущем синяке?

— Синяке? Ну… И о нём тоже, но… Когда будет следующее занятие? Хочу подготовиться, одеться нормально.

— Можем хоть завтра, хоть послезавтра. Пару часов выкроить всегда получится.

— Что сделать? Выкроить? — недоумение появилось на лице метрессы.

— Если завтра не передумаешь, то мы можем ездить через день, — не стал заострять на неудачном слове я внимание. — Возможно, что и Теодорих предложит что-то своё.

— Хочешь сказать, что с ним я буду ездить? — продолжала удивляться девушка.

— И со мной, если не против.

— А какой будет пистолет? Как у Полибия?

— Да, как у твоего брата, — кивнул я. — Если занятия не бросишь, то через полгода или раньше будет сделан пистолет для специальных операций, но это секрет, который даже Теодорих знать не должен. Вот с ним и станешь по дворцу и прочим местам ходить.

— Специальных операций? Это как?

Да что это со мной?! Почему так лажаю?

— Это секрет. Увидишь и поймёшь, — решил я нагнать туману, чтобы больше не слышать расспросов. — Сейчас же говорить преждевременно.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но ты можешь случайно обмолвиться и даже этого не заметить, а шпионов вражеских во дворце немало, скорее всего.

— Это как ты со «специальными операциями»?

«Уела!» — подумал я. — «Ох, Ника! Ты бы только знала, насколько Штирлиц сейчас был близок к провалу!»

— Как там Олимпиада? Поела хорошо? Аделаида выспалась?

— А?.. Да!.. Бегу! — и девушка рванула к малышкам.

Я же ухмыльнулся. Вот и посмотрим, насколько советский разведчик был прав, что запоминается последняя услышанная фраза.

***

Соревнования по ракеткам прошли, можно сказать, традиционно: рядом со стенами, окружающими дворцовую территорию, разграничили корты, соорудили подобие трибун и мест для переодевания. Даже об общественных туалетах не забыли, чтобы не засирать территорию.