Я снова тяжело вздохнул и потянулся за сладкой булочкой.

— Мне не хотелось говорить это ранее, — как-то неуверенно промолвила собеседница, — но когда Ханна появилась во дворце, то…

— То… — моё лицо чуть вытянулось.

— То она не показалась достойной титула императрицы, несмотря на высокое происхождение.

— Даже так? — лицо продолжало вытягиваться.

— Не было в ней привычной утончённости европейских принцесс и прочего… Да, в седле она могла скакать днями, но не это требуется от жены государя и выглядело несколько… простонародно, что ли.

— И?.. — нахмурился я.

— А потом мы увидели, что вы с ней действительно счастливы, и она готова за вас в огонь, и в воду… Что нет в ней глупой спесивости и излишнего высокомерия… — выдохнула Елена Седьмая. — А большего для своего мальчика я у богов и просить не решалась. С её уходом мы оба лишились многого из того, что было дорого.

Нависла гнетущая пауза.

— Что касается будущей невесты, то если вы не против, — неуверенно продолжила Елена Седьмая, — мы можем подобрать варианты даже из Персии или из какого-нибудь промозглого альбионского королевства.

Из-за очередного неожиданного изменения темы разговора я даже поднялся с кресла:

— Только не с Альбиона! И, вообще… Вы, конечно, можете думать о всех принцессах мира, но я пока к выбору не готов. Возможно, на следующий год или через два… И прошу эту тему в ближайшее время более не поднимать.

— Хорошо, сын наш, — императрица тоже встала. — Мы пока не будем вас этим утруждать, но рано или поздно вернуться к проблеме придётся. Это ваш долг перед государством, а не моя мелкая прихоть. Обычно на сие отводят немного времени, дабы подданные видели, что династия крепко стоит на ногах.

— Я это хорошо осознаю, маман! Вполне возможно, политическая ситуация в очередной раз изменится, и то, что сегодня видится ненормальным и неприятным, через пару лет станет понятным и желанным. И не исключено, что страшные как смерть альбионские принцессы мне покажутся воплощением изящества и образованности.

— Идите, сын наш, — слегка кивнула Елена Седьмая и с видимым облегчением опустилась в кресло. — А мы будем продолжать размышлять, куда пристроить двух фрейлин, оставшихся не у дел.

Выйдя в коридор, я оказался в эпицентре повседневной активности слуг, которые, подобно муравьям, чуть ли не бегали взад и вперед, выполняя свои обязанности. Караульные, облаченные в парадную форму, осуществляли неусыпный надзор за всеми, кто оказывался в зоне их видимости пространство. Солнце, завершая свой дневной путь, излучало последние лучи света, проникающие сквозь витражные окна.

Где-то неподалёку раздалось приглушенное ржание лошади, что как бы символизировало гармонию природы и человеческой деятельности. Жизнь в этом величественном сооружении текла своим чередом, словно следуя незыблемым законам времени, и мир, казалось, оставался равнодушным к нашим мелким, сиюминутным заботам и тревогам. Однако как свидетельствует история, даже самые незначительные мелочи могут стать причиной масштабных конфликтов.

Достаточно вспомнить безумную средневековую войну, разразившуюся из-за деревянного колодезного ведра, в которой приняли участие сорок тысяч воинов, что наглядно показывает, как случайные поступки могут стать катализатором значительных исторических событий. И одна из моих обязанностей — сделать так, чтобы Русь как можно реже сталкивалась с подобными бедами.

Неожиданно прибыл Бессонов. Успел до оттепели, почти по последнему снегу. Как-то о нём и подзабыл, что неудивительно, учитывая произошедшие события. Не откладывая дела в долгий ящик, вызвал я для прослушивания отчёта не только управляющего, но и своего статс-секретаря, дабы и тот мог высказать своё мнение.

Ерофей Дмитриевич начал рассказывать в основном о событиях, что произошли в последние месяцы, поскольку о ранних мне известно из писем, и по его словам всё в Колмогорах и в окрестностях хорошо. Поначалу я засомневался, памятуя о временах, когда даже подумывал уволить своего управляющего торговым домом, но всё-таки пришёл к выводу, что он действительно изменился: во взгляде появилась необычная уверенность, да и других косвенных положительных признаков хватало. Ну, да… Поживёшь вот годик в условиях, далёких от привычно комфортных, и или сломаешься, или действительно начнёшь расти над собой.

Конечно, важные дела в Колмогорах ещё даже не начались, но уже можно отправлять туда знающих людей, которые станут ими вплотную заниматься, не тратя времени на банальную подготовку. Вот и поручу теперь Бессонову подбор таких специалистов, поскольку лучше его вряд ли кто представляет фронт тамошних работ.

Выслушал своего управляющего, задал множество вопросов, получил подробные ответы, похвалил и отправил было отдыхать.

— Мессер! Мне отдых не нужен. Наотдыхался в дороге! — чуть ли не взмолился мужчина.

Я переглянулся со статс-секретарём.

— Отрадно, конечно, слышать подобное, Ерофей Дмитриевич, но вы дома не были целый год. Ваша жена, поди, извелась вся.

Лишь тихий вздох был мне ответом.

— Ладно, хорошо… Отправляйтесь в контору и штудируйте отчёты ваших помощников, а о личной жизни потом поговорим.

Бессонов улыбнулся и чуть ли не выбежал из кабинета.

— Трудности у него с женой, мессер, — подал голос Сольский. — Я взял на себя смелость поручить одному надёжному человечку за ней приглядывать.

— И? — удивился я такому повороту.

— Гуляет она…

— Понятно, — теперь настала моя очень вздыхать. — Надо эту проблему решить, Василий Трофимович.

— Решить? — рука секретаря потянулась к шее.

— Ну, не так же! — почти возмутился я. — Думаю, что не следует допытываться кто из них прав или виноват. Проще для всех будет их развести. И себя мучить перестанут, и других.

— То есть, вину его жены мы не выставим напоказ?

Я снова тяжело вздохнул, так как совсем не хотелось заниматься чужими семейными проблемами. Но проблемы моих помощников, так или иначе, сказываются на общем деле, и, соответственно, становятся впоследствии и моими.

— Пошлите к жене Бессонова человека, и пусть скажет ей, что необходимо развестись. Будет ли это repudium или divortium, мне всё равно. Пусть ей посулят пару-тройку тысяч рублей и на этом всё.

— Divortium? — переспросил Сольский.

Неужели, у меня действительно проблемы с памятью? Я встал, подошёл к книжному шкафу с фолиантами, поводил пальцем по томам с римском правом и, вытащив один, вскоре нашёл нужный параграф.

— Ну, да… — с облегчением увидел я нужный текст. — Repudium — это односторонний акт, а divortium — развод по общему согласию.

— Позволите, мессер? — статс-секретарь подхватил книгу и принялся читать, а я направился к своему креслу. — Будет сделано, мессер! — через пару минут мужчина вернул том на полку и закрыл дверцы шкафа. — Вот только вопрос: Ерофея Дмитриевича когда поставить в известность?

Я усталым взглядом посмотрел на статс-секретаря.

— Да-да!.. Понятно!.. — спохватился он. — Всё будет сделано как можно скорее! — и тоже вскочил из кабинета.

Оставшись один, я решил побыть немного в одиночестве. Погода за окном весенняя, промозглая и нездоровая, так что погулять с Олимпиадой никак не получится. Но это, конечно же, никак не влияет на мои отцовские обязанности.

Наконец, встал и пошёл проведать дочерей. Младшая спала, а со старшей, как обычно, возились Ника и няньки. Увидев меня, они присели в реверансе, а вот метресса отчего-то смутилась, быстро сделала книксен и направилась на выход. Фигушки! Не уйдёшь!

— Скажите-ка, Ника Петровна, а вы знаете значения ромейских терминов: repudium и divortium, относящихся к семейным отношениям?

— Divortium?

Я даже мысленно рассмеялся, сравнив реакцию с изумлением Сольского:

— Именно так. Не знаете? Тогда пройдёмте в мой кабинет…

— Что вы хотели узнать, Ваше Величие? — тихо спросила девушка, когда мы остались вдвоём.