— Такого места на земле никогда не будет. Нам как-то попала в руки книжица с описанием некоего острова, на котором существует идеальное общество, но сие лишь фантазия, далёкая от жизни.

— Даже если предлагаемое мною и несбыточный идеал, то стоит попытаться воплотить в жизнь хотя бы некоторые вещи. Россия отстаёт в развитии, как от европейских государств, так и от некоторых азиатских. Даже в Жемайтии обычные люди живут богаче большинства наших. И я вижу свой долг в том, чтобы железной рукой потащить подданных к счастью, даже если они этого и не желают.

— Хм…

— Именно так, маман! Потому что когда они осознают свою бедность, будет поздно. Они предъявят претензию не к себе, а к власть предержащим. Люди всегда готовы оправдываться в собственной лени, а вот другим спуска ни за что не дадут. Мой управляющий уже второй год не может найти работников на лесопилки, потому что никто не хочет ехать в глушь и зарабатывать там деньги. Им, видите ли, проще побираться в своей деревне!

— Это всё печально, сын! Обязательно помолюсь сегодня, чтобы всё вами сказанное, никогда не случилось.

— Полибий решил-таки жениться? — Ханна почему-то не казалась чрезвычайно удивлённой. — Не думаю, что его отец согласится.

Мы не спеша прогуливались по парку, не упуская из виду Олимпиаду, которая брела куда-то вперёд, забавно переставляя неуверенные ножки. Две няньки и три фрейлины на почтительном расстоянии шли позади. В метрах семидесяти виднелись силуэты охранников, взявших нас в кольцо. Последние дни оказались недождливыми, и при каждом удобном или неудобном случае Ханна старалась вытащить меня хотя бы на получасовую прогулку.

— Причём здесь Пётр Ипполитович? — фыркнул я. — Живчик давно взрослый мужчина, офицер, проживает в казарме. Испрашивать отцовского позволения ему не надо. А вот моё — обязательно, как ни крути.

— Кого «ни крути»?

— Никого крутить не надо. Я его командир, да и ещё император. Я и решаю.

— Мне кажется, что ты обижен.

— Вот только не будем!.. Пусть ещё десяток лет послужит, а потом посмотрю.

— Вроде бы у них любовь.

— Ты… — меня посетила неожиданная мысль. — Ты её видела?

— Да… — нехотя ответила Ханна. — Прогуливалась по парку, а они за деревьями целовались.

— И знаешь кто она?

— Мелкая жемайтская дворянка. Она вслед за вами приехала.

— Хм… Любофф! — я опять фыркнул. — Просто девка почуяла возможность захомутать будущего князя. Читал я об одной распутной дочери лифляндского крестьянина, взлетевшей на самый верх империи… Тьфу!..

— Может и так, — не стала спорить Ханна. — А может и действительно полюбила. Полибий многим ведь нравится. Вон, фрейлины мои частенько о нём шепчутся.

— С тобой шепчутся?

— Не ревнуй…

— Вот ещё!.. Глупость какая!.. Гормоны это всё… Была бы любовь, то он бы канючил о позволении.

— А где он, кстати?

— Обучает лапте… лаптой… Тьфу… Совсем запутался.

— Что-то Ваше Величие сегодня на неведомые мне слова излишне щедры, — съязвила Ханна.

— Да я парочку игр придумал, пока в Жемайтии холодными зимними ночами в полном одиночестве сидел у камина.

— Значит, вдали от супруги оказаться иногда полезно… Холод побуждает думать. И что за игры?

— Вот сделает столяр всё необходимое, тогда и покажу. Впрочем, лапта тебе вряд ли понравится. А вот бильярд…

— Какое нелепое слово! Что оно обозначает?

— Игра в шары, по-арелатски.

— Зачем тогда наврал, что самолично придумал, раз в Арелате о ней давно знают?

— Я спрашивал у мамана. Нет, там шары гоняют по каменному полу палками, а бильярд немного другой. Но мне проще показать, чем на пальцах объяснять.

— Хочешь сказать, что я не пойму? Что я дурочка? — надула губки Ханна.

И от кого она этому научалась? Узнаю, выгоню из дворца.

— Не изображай из себя…

— Кого?

— Дурочку… — я подошёл и нежно взял Ханну за руку. — Вот так деланно обижаются лишь… недалёкие женщины… Не делай так больше.

— Ладно, — легко согласилась супруга. — А что насчёт той игры на каменном полу?

— Она тоже будет. Правда, не совсем такая, а немного другая. Надо только подождать. Или тебе ракетки разонравились?

— Нет, но хочется чего-то ещё. Да и погода не всегда хорошая бывает, и в комнатах играть неинтересно. Ты же знаешь, что я больше под открытым небом люблю находиться, а ездить верхом ты мне запрещаешь.

— Нет здесь бескрайних ровных полей для верховой езды. Да и не хватало ещё, чтобы ты из седла вылетела и расшиблась.

— Да я лучше тебя в седле держусь!

— Знаю. Но ты мне очень дорога и без тебя я не проживу.

— Знал бы ты… — начала было Ханна, но быстро умолкла. — Ладно, — прозвучало неохотное согласие, но было видно, что мои слова супруге понравились — Я подожду, но ты обещай, что пару дней отведёшь на обучение новым играм… А то знаю я тебя… Опять со своими солдатиками в поля уйдёшь.

— Это дело государственной важности, а не просто личная прихоть. И тебе это не раз было объяснено.

— Да понимаю я… Просто большую часть времени я тебя совсем не вижу. Впрочем… — Ханна задумалась. — Если бы меня дядья всё-таки отдали замуж, то своего мужа моА тут за последние годы я привыкла к иной жизни…

— Давай ты не будешь больше слушать якобы умные советы фрейлин о том, как должна выглядеть и что должна делать. Хорошо? Если они считают, что и дальше могут делиться очень ценными мыслями, то быстро лишатся своих мест, несмотря на то, кто их родители. Ты племянница двух великих каханов, ты мир повидала, а эти… эти курицы…. Что они из себя представляют? Ничего! Короче, я всё сказал!

— Хорошо, Юлий, — тихо ответила Ханна.

— Если тебе скучно и хочется чем-то заняться, то почему бы не вернуться к едва начатому русско-хазарскому словарю? Возможно, идея хазарской грамматики тебе кажется невыполнимой, но словарь-то составить не так уж и трудно. Вон, возьми мой русско-арелатский в качестве примера.

— Думаешь, он кому-то будет нужен?

— Уверен, что да. Пусть и не сегодня, и не завтра, но необходимость в нечто подобном появится. Наши купцы всё-таки попадают в Хазарию, да и оттуда корабли приплывают. Как только самых разных товаров ставет больше, то и спрос на него вырастет. Соответственно, и торговцев станет больше. Всем будут нужны толмачи, и словари начнут покупать.

— Я подумаю, — неуверенно ответила супруга.

— И думать незачем! Надо делать. Вон, прибывшие профессора и студенты тоже заняты бумажной работой. Наша империя не совсем на отшибе мира находится, и нужда в понимании языков соседних стран вскоре станет очевидна всем.

— Одних словарей мало.

— Так я же не зря упомянул о грамматике. Любая попытка, пусть даже не совсем удачная, пойдёт лишь на пользу следующим поколениям. Всегда же проще идти уже по проторенной тропинке, чем по бездорожью. А просиживать в обществе фрейлин-куриц может каждый… каждая…

— Хватит! Не надо больше об этом.

— Извини. Просто я хотел сказать, что мы — члены императорской фамилии — должны служить примером подданным. Помнишь, как ты надела на турнир необычную одежду? Люди посудачили, но в конце концов решили, что она удобна для игры, и сейчас всякие там модистки изобретают свои варианты этой одежды. Все при деле. Думаю, что на этом останавливаться нельзя.

— Ты так говоришь, будто придумать новый покрой — лёгкое дело, — продолжила сомневаться Ханна.

— Причём тут одежда? Я говорю вообще. Да и даже если говорить об одежде, то надо задуматься не просто об изменении моды ради изменения, а для пользы.

— У тебя на всё имеется ответ.

— Нет, не на всё. Просто я не боюсь экспериментировать, не опасаюсь косых взглядов, если вижу очевидную пользу. Вон, еще год назад повара закатывали глаза, когда я требовал приготовить мне кашу из гречки. Теперь сами начали придумывать рецепты новых блюд из этого зерна. Правда, их порывы сдерживает малый запас, но проблема поправима. Если не в этом, то в следующем году появятся клубни картофеля и батата, и повара сойдут с ума от новых возможностей.