В этом городе пришлось остановиться на пару дней. Вероятно, губернатор был извещён заранее, иначе никак нельзя объяснить тот факт, что меня ждала большая процессия празднично одетых людей ещё на самом подъезде. Конечно, не обошлось без длительных пышных речей и здравиц. Пришлось прозрачно намекнуть, что мы изрядно устали и хотели бы куда-нибудь приткнуться, помыться и переодеться.

Губернатор граф Лиходзиевский, надо отдать ему должное, всё осознал и быстро закруглил церемонию встречи государя и, пристроившись рядом, сопроводил до внешней городской стены, затем до берега Днепра, и через внутреннюю стену в исторический, так сказать, центр Смоленска.

— Свободно вы тут живёте Викентий Протасович, — с улыбкой заметил я.

— Простите, Ваше Величие, не понял.

— Просторно, говорю, у вас тут дома стоят. Во Владимирграде как-то всё скучено, а у вас…

— Это да, — довольно улыбнулся губернатор. — Только это не совсем наша заслуга. Город многократно горел, и с каждым разом дома возводили всё дальше и дальше друг от друга.

— Я вижу, что много деревянных строений и ещё больше крыш не покрытых черепицей. Не боитесь ещё одного пожара?

Губернатор стушевался, а я сделал вид, что ничего и не спрашивал:

— Так куда мы едем, граф?

— Рядом с городской управой имеется просторное подворье. Там все ваши сопровождающие разместятся.

— Через несколько дней сюда подойдёт пара гвардейских полков. Думаю, что им уж точно не получится там остановиться.

— Что-нибудь да придумаем. Господам офицерам везде рады, а нижние чины…

— Не забывайте, граф, что нижние чины в гвардии, как правило, тоже дворяне.

— Ах, да!.. Простите, Ваше Величие, запамятовал… Обрадовался, что можем вас лицезреть и обо всём остальном позабыл.

Я лишь милостиво кивнул в ответ. Хотелось наконец-то слезть с коня и позабыть о седле, как о страшном сне. Хорошо, что в поход взял несколько комплектов штанов для верховой езды и целебных мазей, а то стёр бы ляжки до самых костей. Всё-таки мало я в последнее время на коня садился…

Подворье оказалось действительно большим, и всем воинам так или иначе нашлось местечко. Мне хотели определить комнаты в доме губернатора, но я отказался, поскольку здесь в окружении большого числа лейб-гвардейцев безопаснее, а там любой злодей, переодевшийся трубочистом, может подобраться чуть ли не на расстояние шага. Не ставить же часового прямо у монаршей кровати?!

Хотел я того или нет, но на завтра был объявлен полуприём-полубал. Вернее, и то, и другое, только одновременно. Честно говоря, можно было бы остаться в городе и на три дня, и на четыре. Совершенно не хотелось никуда уезжать и снова вдыхать дорожную пыль. Как хорошо скинуть сапоги, верхнюю одежду, улечься на кровати и всё!.. Просто лежать, лежать и лежать…

Долго отдыхать мне не дали и позвали в баню. Пришлось идти, хотя я уже был готов спать до утра. Баня оказалась чистой, просторной и сильно прогретой. Парили меня так, что сил своими ногами добраться до покоев почти не оставалось. Умаялся! Хорошо, что Лиходзиевский подсуетился, и обед был организован в соседней с покоями комнате, которая, к счастью, не смогла вместить всех местных аристократов, военных и чиновников высоких классов, желающих поприсутствовать. А то радость-то какая — увидеть живого императора!

Распаренный, я вяло реагировал на речи присутствующих и лишь просил произносить не слишком длинные тосты. Посидели часа три, и хотя здесь оказалось меньше столичной чопорности, подобострастия виделось намного больше. Да и могло ли иначе? Я старался всем вежливо отвечать, но делал это немногословно, ссылаясь на усталость.

Всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и эта посиделка тоже подошла к концу. Рядом на столе высилась неслабая такая стопка бумаг, которые присутствующие норовили мне подсунуть. Почти каждому из них что-то хотелось от меня, а мне требовался лишь покой в горизонтальном положении. Но люди этого не понимали и всё говорили, говорили, говорили.

— Господа! — не выдержал я вконец. — Мне было приятно увидеть всех вас, со всеми познакомиться и узнать о местном житьё-бытьё. Я буду рад повторить подобное и в другие дни, но сейчас вынужден удалиться. Всего хорошего, господа!

Все притихли, а я, поблагодарив индивидуально губернатора за гостеприимство и сунув бумаги секретарю Сольскому, отправился на боковую.

Утро я проспал и поднялся уже ближе к полудню. Пусть хоть кто-то косо посмотрит, что царь-батюшка решил понежиться на перинах после длительного конного перехода через половину государства! Карп и Римма, коих предусмотрительно захватил с собой, несмотря на их явное нежелание, быстро облачили меня в расшитую золотом одежду, и принесли завтрак, ибо после вчерашнего ужина, забравшего последние силы, видеть никого не хотелось.

Вошёл секретарь, и поначалу я не обратил особого внимания на его вид.

— Никак глаза у вас красные, Василий Трофимович? Долго ещё отмечали наше вчерашнее прибытие?

Вместо ответа мужчина достал бумаги и разложил их на столе на несколько неравных стопок:

— Здесь незначительные просьбы, здесь — жалобы, здесь — предложения по устройству губернии и государства.

— Так вы, что? Полночи не спали? — осознал я свой промах. — Не бережёте вы себя, не бережёте… Если это всё, то идите досыпать.

— Слухи тревожные спать не позволят.

— Ну-ка, ну-ка!.. — взбодрился я от этих слов сильнее, чем от кофе. — Присаживайся и рассказывай. Садись! — неожиданно рыкнул, увидев, что секретарь остаётся на ногах. — Мы сейчас в походе, не смотря, что в здании размещены, так что не до этикета. Эй, Карп, ещё одну чашку!

Секретарь был умным человеком и отнекиваться не стал, к тому же было видно, что держится из последних сил, и кофе может продлить его бодрость ещё на час или два.

— Я вчера больше с местными служивыми разговаривал и с мелкопоместными дворянами, поскольку тех к Вашему Величию не подпускали, а со мной пообщаться — уже достижение, — издалека начал мужчина. — Так вот… В Жемайтии смута и мор!

— Как? Уже?! — моё предательское недоумение опередило необходимость скрывать потаённые мысли.

— Простите, государь! Что значит «уже»?

— Рассказывай дальше, — нетерпеливо поторопил я секретаря, ругая себя последними словами за несдержанность. — Что за смута, что за мор?

— Смута из-за притеснения веры, — начал объяснять Сольский. — Хотя в соседнем государстве издревле поклоняются не только ромейским богам, но и местным типа Перуна, но в целом наблюдается примерно такое же однообразие религиозной жизни, как и в Российской империи. Да и не удивительно, ибо раньше мы вообще были одним народом. Ну… Это…– мужчина запнулся. — Родственными народами.

— Историю я знаю, — нетерпеливо махнул я рукой. — Только в древности был не единый народ, а множество родственных племён, и периферийные со временем начали отличаться от центральных, насильно сплочённых Ромейской империей.

— Так вот, — продолжил собеседник, — в конце прошлого года король Сигизмунд Волчья Лапа объявил, что ромейская вера чуждая, неистинная, и её навязали захватчики, дабы покорённые народы служили центральной власти… — статс-секретарь даже оглянулся, показывая своим видом, что пересказывает крамолу. — И когда предки эту власть скинули, то надо было полностью отказаться от антропоморфных богов, постоянно творящих на своей горе разврат и непотребство, и возвратиться к истинной вере в Перуна и отца его Баала.

— «Отца его Баала»? — удивлённо хмыкнул я. — И?..

— Аристократия и их ближайшие родственники из нетитулованного дворянства поддержала короля, а вот низшие сословия возмутились и поклялись отстаивать свою веру. Ромейскую веру, то есть.

— И?..

— Принцы крови — Тит Прокопьевич и Дмитрий Прокопьевич с сыновьями, — высказались, что следует чтить богов, которым поклонялись предки, хотя открыто и не отреклись от олимпийских богов.