— Понял, — кивнул я. — И могу сказать, что полностью согласен. Именно поэтому и не собираюсь приглашать множество людей из какого-то одного государства и селить их компактно. Среди немногочисленных требований ко всем им будет обязательные условия: учить русский язык и проявлять терпимость в религиозных вопросах.

— Я слышала, что персы — солнцепоклонники и очень упёртые люди.

— Значит, таковые к нам не приедут. России не нужны переселенцы ради самого переселения. Персы трудолюбивы и в меру воинственны. Их я думаю расселить на территории Булгарии после её присоединения к Империи, дабы они служили в качестве казаков неким противовесом местным непримеримым, которые так или иначе окажутся среди местных.

— Непримеримым? Кто это?

— Далеко не все булгары смирятся с новым положением дел и будут стараться вредить всеми способами, вплоть до убийств чиновников и обычных людей. Вот таковых и будут усмирять казаки.

— Чужими руками думаете справиться с проблемой? — призадумавшись, ответила Елена Седьмая.

— Не совсем чужими, — парировал я. — Это будут подданные Империи. Недовольство государством, на мой взгляд, со временем изменить будет можно, а вот недовольство именно в отношении русских — вещь более сложная, эмоциональная. Если Империя сможет обеспечить булгар работой, тем самым подняв их благосостояние, а вот национальный вопрос… Это сложный вопрос…

Маман несколько минут смотрела на меня с некоторым удивлением.

— В любом случае, надо заранее думать о будущих проблемах. Что же касается Олимпиады, — возвратился я к начальному вопросу, — то мы лишь предполагаем, как оно может сложиться. А что получится в итоге…

— Хорошо. Давайте оставим этот разговор. Вы, сын наш, высказали немало идей, которые требуют долгого обдумывания. И всё-таки следует поговорить с персидским послом.

— Да, маман. В самое ближайшее время.

— Тогда давайте обсудим ваши недавние слова о поиске писателей. Сейчас в столице проживает несколько подходящих. Если вы не передумали, то завтра они могут прибыть во дворец и узнать подробности, дабы не случилось недопониманий.

— Завтра? Да, завтра я свободен.

При этих словах императрица еле слышно хмыкнула:

— Раз так, сын наш, то нам более нечего вам сказать.

Я вышел и почти сразу чуть ли не отпрянул в сторону, всерьёз опасаясь быть затоптанным толпой воздушных фей, называемых здесь фрейлинами…

Нет, сегодня с персидским посланником Шапуром говорить точно не буду. Лучше повспоминаю, что помню об его государстве, дабы не сесть в лужу из-за какого-нибудь нелепого вопроса. Впрочем, думаю, что он за многие годы чего только от иностранцев не наслушался.

Обед в тесном семейном кругу. Нет, Олимпиаду за стол никто не сажал, так что присутствовали только я и Ханна.

— Ея Величие выслушала мои доводы и согласилась с ними.

Никакая эмоция не проявилась на лице супруги. Да и с чего вдруг? Муж решил, продавил свою линию, и кто она такая, чтобы перечить?

— Осталось лишь переговорить с персидским посланником, дабы не случилась ситуация, что мы тут понастроили планов, а шахиншах имеет другое мнение, — продолжил я.

— Если не получится с ним, то получится с кем-то другим. Вот не верю, что брачный союз с дочерью российского императора никого не заинтересует.

— Заинтересует. Вот только количество наследников не превышает количество самих государств. Конечно, у многих королей имеются и вторые, и даже третьи сыновья, но это такое… — я неопределённо повертел рукой в воздухе. — Не удивлюсь, если в ближайшие годы нам её придётся отбиваться от посольств, предлагающих брачные договоры.

— А если у нас будет не один, а два сына?

— Ну… — протянул я, разглядывая блюда на столе. — Тогда отдам младшему княжество Монако. К тому же нельзя исключать, что в ближайшие пару десятилетий или случится очередная европейская война, или изменится политическая карта. Так что слишком далеко заглядывать смысла нет.

— Ты же, Юлий, не раз говорил, что лучше всё решать политическим путём.

— Так я не против интриг. Просто нельзя быть уверенным… Нет, не так… История Европы — это история войн. Вместе с одним из королевских жемайтских замков мне досталась неплохая библиотека. Так вот… В некой книге я прочитал, что за последние пятьсот лет в Европе случилось всего пятьдесят мирных лет. Если эта тенденция сохранится, то в ближайшие двадцать пять лет будет всего три года, когда никто ни с кем не станет воевать.

Ханна быстро посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Конечно, я постараюсь, чтобы Россию в эти конфликты не вмешивали, но ты сама уже знаешь, что наш пока ещё союзник — Август Девятый — начинает шушукаться с правителями соседних государств, науськивая их на нас. И никто не видит в этом ничего плохого, поскольку в политике нет друзей, а только временные союзники для решения определённых вопросов.

— Я это знаю, — чуть кивнула супруга. — Дядя Фетх тоже говорил нечто подобное, уточняя, что союзники и враги могут поменяться местами за короткое время. Только не обижайся, Юлий, но как политический интриган ты…

— Не обижаюсь, — чуть скривился я. — Поэтому и не собираюсь активно в эту политику влезать. Просто меня… Россию, то есть, рано или поздно в неё втянут даже против нашей воли. Просто поставят перед фактом: или нам придётся начать кого-то поедать, или Империя станет объектом чьего-то гастрономического интереса. К сожалению, правители часто не желают жить мирно, поскольку их часто учат обратному. Все европейские рыцарские идеалы и прочее только подтверждают идею, что наибольшую пользу как для себя, так и для государства, можно получить лишь в битвах.

— Это везде так, — не моргнув глазом, ответила Ханна. — На Востоке это первая из идей. Пока с тобой не встретилась, то и не думала, что может быть иная точка зрения.

— Вот такой я неправильный, значит.

— Да, нет… Просто, ты идёшь несколько иным путём. Вон, с той же Булгарией хочешь разобраться и не только с нею. Мне даже кажется, что ты излишне много думаешь над сбережением воинов. Их дело — биться. Это их, если так можно сказать, работа. Нож должен резать, а не лежать без дела. Извини, конечно, что лезу не в своё дело, но твоя идея отказа от благородного оружия в пользу огненного, смешит всех.

— Кого это «всех»?

— Всех… Мне иногда доносят о том, что говорят дворяне, какие речи ведут военные и, даже, иноземные послы. Они в один голос утверждают, что твои ружья лишь ослабевают армию, что неразумно отказываться от того, чем столетиями воевали наши предки.

— Ты не веришь в меня?

— Я верю и вижу, что ты желаешь только пользу Империи, но некоторые факты свидетельствуют об обратном, — опустив голову, почти пробормотала Ханна. — Пока ты отсутствовал, придворные об этом шептались почти постоянно. И только неожиданное присоединение Жемайтии смогло как-то заткнуть рты наиболее говорливым.

— Хорошо, — прищурился я.

— Хорошо?! — вперила в меня взгляд Ханна. — Юлий, ты действительно думаешь, что это хорошо? Почему я, а не твой Верёвкин об этом тебе говорит?

— Поверь, когда начнётся война, многие будут просто потрясены увиденным. Нам достанется слава, а врагам — стыд и позор.

Супруга недоверчиво посмотрела на меня, но промолчала.

— Продолжим обед, Ханна, а то уже всё остывать начало, — спокойно произнёс я. — Время всё расставит по своим местам, и заранее чрезмерно переживать смысла нет, поскольку ничего ещё не случилось.

Проснулся опять поздно. Как это часто бывает в семейных отношениях, чуть охладевшие чувства быстро пробуждаются после пары дней повышенного внимания к своей половинке. Да, совсем засуетился я и позабыл о супруге. Надеюсь, что сделаю из произошедшего правильные выводы, и мы никогда не станем чужими друг другу.

Второй завтрак прошёл быстро. Ханна упорхнула уже основательнее одеваться и накрашиваться, а мне не нужно много времени тратить на подобные процедуры. Теперь можно и идти на встречу с литераторами.