Внезапно в нескольких шагах от себя я увидела того самого голубоглазого мальчонку, которому вручила конфету. Он вглядывался в просвет между людскими телами и пытался рассмотреть старушку, и смотрел на нее так, будто та должна ответить ему на какой-то безумно, просто жизненно важный вопрос! И почему-то, глядя на него, я узнавала себя. В этот момент рядом со мной появился наш слуга Еремей и начал самолично расталкивать передо мной зазевавшихся людей.

«О, совсем другое дело!» — подумалось, и я мимоходом схватила за руку мальчишку, что так и продолжал выискивать взглядом Старицу, и потащила за собой. Ибо только так этот пацаненок имел шанс задать свой вопрос. Потому что взрослые вряд ли дадут ему такую возможность.

Наконец, путь до старушки был окончательно расчищен, и мы с мальцом до нее добрались. Она пристально, как-то даже изучающе на меня смотрела и гладила большим пальцем навершие посоха. Потом ее взгляд скользнул на очумевшего мальчишку рядом со мной, и брови Старицы поползли вверх. От переизбытка чувств тот не выдержал и бухнулся перед ней на колени.

— Ну, и чего ты тут по земле ползаешь? — раздраженно проговорила она. — Вставай! А папка твой не вернется, можешь не ждать. Не зря у тебя сердце было не на месте, — она тяжело вздохнула, положила растерянному мальцу, у которого глаза сделались большие-большие и блестящие от наворачивающихся слез, на плечо руку и сказала: — Мой тебе совет: попросись на службу вот к этой княжне. Авось, не откажет… — вопросительно на меня глянула, а я растерялась.

— Не откажу, конечно, только кто ж в таком возрасте работать идет?

— Ой, девонька, — покачала головой старушка, — у простого люда всякое бывает. А Сережку помощником конюха возьми. Он мальчонка справный.

— А как же его мать? Против не будет?

— Так нет у него матери. — Старица погладила мальчика по голове. — Померла прошлой зимой от лихоманки. А отец обоз отправился охранять да и сгинул от разбойничьей пули.

М-да-а… И это у меня жизнь плохая? Это у меня, видите ли, проблема и депрессия! Дура ты, Дуська, дура!

Хотела присесть перед мальчиком, заглянуть в глаза и быть с ним на одном уровне, но поняла, что тогда может случиться конфуз — потом я просто не разогнусь, а потому просто спросила:

— Родственники какие-нибудь у тебя есть?

Вместо ответа он замотал головой.

— Пришлые они тут, — подтвердила откуда-то все знающая Старица.

— Ну что, пойдешь к большой толстой тете в услужение? — тихо спросила я его.

Иронии он не понял и вместо ответа собрался упасть передо мной на колени, но я его вовремя удержала и прижала к своему боку. Мальчонка совершенно неожиданно обнял мою необъятную талию и разрыдался. А у меня от вида таких искренних страданий у самой на глаза навернулись слезы. Столько же испытаний выпало на долю мальчика в таком раннем возрасте⁈

Мои родители остались где-то там, в далеком и уже недоступном для меня мире. Как они пережили мою смерть? Не знаю. Скучала я по ним безумно, успокаивало лишь то, что они сами живы и здоровы, и утешением им послужит моя поздняя маленькая сестричка, которую мама родила уже к сорока годам.

Старица подозвала моего слугу и, указав на Сережку, сказала:

— Ваша госпожа хочет взять его на полный пансион помощником конюха. Объясни ему что и как делать, чтобы попасть в услужение.

Я погладила мальчишку по голове, кивнула Еремею, подтверждая слова Старицы, и слуга взял его за руку и потянул за собой. Несколько долгих секунд мы стояли и просто молчали. Наконец, я спросила:

— Что мне делать? Это ведь совсем чужой мир…

Старица скосила на меня хитрый взгляд:

— Жить.

— А вернуться никак?

— А тебе есть куда? — удивилась старушка.

— Ну да… Может, мне рассказать о себе кому? — зачем-то спросила.

— Пф! Ну попробуй. Только потом не жалуйся.

— Но вы же сразу все обо мне узнали, может, и другие могут?

— Таких, как я, единицы, — назидательно проговорила Старица. — И опасаться нас тебе не нужно. В тебе нет зла. — А потом резко выпрямилась, отчего маленькая, как казалось, старушка стала с меня ростом и, положив одну свою ладонь мне на лоб, а другую на солнечное сплетение, четко и громко, глядя мне в глаза, произнесла: — Разрешаю остаться!

Я почувствовала прокатившееся по всему телу тепло, почти жар, и ошарашенно спросила:

— Что это было?

— Разрешение и распечатывание теперь уже твоей магии, — усмехнулась старушка, но уже с некой натугой, и снова сгорбилась. — Неужто ты думала, что мы можем оставить у нас всякую случайно забредшую душу? Ох, сколько вас одно время таких шустрых было!.. Но сейчас ничего, баланс после появления в этом мире магии почти восстановился, и переселенцы, как ты, почти уже и не встречаются…

Старушка немного рассказала о тех временах — коротко, всего несколько фраз, но я поняла, что она одна из хранительниц этого мира и только что меня, так сказать, легализовала.

— Спасибо, — поблагодарила я. Не сомневаюсь, что при желании у нее вполне хватило бы сил изгнать чужую душу прочь. — Так история со скамейкой ваших рук дело? — меня внезапно осенило.

— Конечно. Видишь ли, именно в таких, можно сказать, неудобных и неожиданных ситуациях ярче всего раскрывается человеческая натура. А ты попала в тело магически одаренной девушки, имеющей власть и деньги. Поверь, этому миру вовсе ни к чему еще один неподготовленный, свихнувшийся от вседозволенности человек.

— А Сережка?

— А что Сережка? Этого мальца ты сама притащила, чем немало меня удивила.

Мы снова ненадолго замолчали. Мне столько хотелось у нее спросить, столько разузнать, но я чувствовала, совершенно точно откуда-то знала, что отведенное мне время аудиенции стремительно заканчивается. А потому задала самый дурацкий из всех возможных вопросов:

— Почему это тело?

— Да почем мне знать⁈ — удивилась старушка.

— Но как мне с ним жить? Я же была совсем другой!

Старушка укоризненно покачала головой и сказала одну простую вещь, которая очень многое изменила в моем будущем:

— Неважно, как ты выглядишь: полная ты или худая, с большим или маленьким носом или ртом, высокая или низкая — все это частности. Главное, любишь ты себя или нет, и принимаешь ли такой, какая ты есть, осознаешь ли свою ценность как существа, созданного Богом. Да и все эти внешние атрибуты… — она махнула рукой. — Разве этому мальчонке было важно, толстая ты или худая? — скосив на меня взгляд, добавила: — Но похудеть тебе не помешает. В первую очередь — для твоего же здоровья, но любовь к себе подразумевает и это. — А потом как-то раздраженно передернула плечами: — В общем, направление мысли ты поняла. И нечего тут мне жаловаться на свою сытую жизнь и молодое тело! — А под конец и вовсе посуровела: — Все в твоих руках! А теперь ступай, мне еще с твоими маменькой и папенькой переговорить нужно. Уж очень они за тебя переживают.

Перечить я и не подумала, а потому невольно поклонилась Старице и задумчиво пошла к бричке, на которой мы приехали.

Многие любят начинать новую жизнь с понедельника или, что реже, с завтрашнего дня. Я же решила ее изменить здесь и сейчас. Но для начала нужно было все хорошенько обдумать. А потому сразу по прибытию домой поднялась в свою комнату и, даже не пуская слуг, чтобы помогли мне переодеться, закрыла дверь на ключ. Мысли метались, как сбившиеся с курса тактические ракеты и разве что не взрывались в моей воодушевленной и готовой к бою голове. Взяв себя в руки, я решила-таки составить план действий.

Пришлось все же кликнуть слуг, чтобы принесли писчие принадлежности. Перо с чернилами я решительно отодвинула, так как еще не умела пользоваться этим, казалось бы, простым девайсом. И решительно взяла карандаш и чистый лист бумаги.

Исчеркав несколько листов, пыталась упорядочить свои мысли, у меня в конечном итоге появился список первоочередных задач.

Полюбить себя.

Меньше жрать.