Кстати, мои дядья — Тит и Дмитрий Прокопьевичи — тоже присутствовали при этом почти позоре. Если бы сие действо не было мною спланировано, то зело печально стало бы наблюдать, как они чуть ли не в открытую шушукались с разными сановниками, при этом старательно пряча свои мерзкие улыбочки.

Ничего! Хорошо смеётся тот, кто приказывает налить вино в кубки, сделанные из черепов своих врагов. Я вообще не уверен, что ваши тела кто-нибудь да увидит после вашей смерти. Надеюсь на это.

Барона Верёвкина в собравшейся толпе не было, но среди лакеев, обслуживающих аристократическую тусовку, имелось много его людей, старательно запоминавших не только отрывки услышанных крамольных бесед, но даже и выражения лиц людей, их допускающих. Всё будет взято на карандаш, и расплата не заставит себя ждать.

Нет, в застенки никого не потащат. Зачем? Что нового зачинщики мне смогут рассказать? А всякую шелуху, приставшую к заговорщикам, достаточно будет припугнуть… Потом, когда их главари понесут заслуженное наказание от Эринии, богини мести. Ибо провоцировать поднимать пяту на своего сюзерена — это предательство. Слабые люди могут поддаться по причине своей зависимости, и пойдут на преступление, на которое не решились бы в других случаях. Таковых достаточно сослать куда подалее, а вот зачинщики должны ответить по всей строгости.

— Господа! — обратилась Елена Седьмая к наблюдателям. — Приглашаем вас во дворец откушать. Мы изрядно здесь устали и требуется подкрепить наши тела.

Аристократы и послы одобрительно загудели и двинулись к каретам. На наблюдательной площадке вместе со мной лишь военный министр. Дождавшись, когда кареты отъедут на значительное расстояние, я вытащил платок и махнул им. Почти сразу к мишеням подъехали телеги, из которых достали мешки, набитые сеном негодными ни для чего тряпками, и прикрепили их на болванки.

— Штыки примкнуть! — раздались звучные команды офицеров, а затем и сержантов.

Я улыбнулся. Теперь можно спокойно понаблюдать за штыковым боем. А иностранцам и прочим им сочувствующим аристократам знать о том, что сейчас начнёт происходить, вовсе не обязательно.

Наконец пришла весть, что Генеральные Штаты Республики Фризия ратифицировали союзнический договор. Интересно, что там тоже нашлись несогласные, но им быстро объяснили, какие возможности могут появиться у республиканцев на огромных просторах далёкой полуварварской страны. Ничего… Приедут, начнут работать, обживутся… Глядишь, и их потомки во втором или третьем поколении будут лишь изредка вспоминать, что родители приехали с какого-то там побережья, продуваемого всеми ветрами. А если нет, то никто не будет удерживать, поскольку, как хочется надеяться, желающих занять освободившееся место окажется предостаточно.

Осень — пора подведения итогов. В сентябре пышно отмечался год со дня рождения принцессы Олимпиады, и почти сразу за ним прошёл очередной осенний благодарственный бал. Об их проведениях было объявлено сильно заранее, в том числе о возможности получить пригласительные билеты. В этот раз на празднование для рождения большинство дворян прибыло из губерний, откуда редко кто приезжал ранее. Конечно, сия вопиющая несправедливость не могла не вызвать определённого напряжения, ибо местные нобили привыкли видеть в первых рядах лишь себя таких родовитых и важных. А вот фигушки! Империя огромна, и в ней много кто живёт из достойных.

Самое удивительное, что идею специально пригласить провинциальное дворянство высказал не я. Елена Седьмая и Ханна сами всё решили, а меня просто поставили в известность. Поначалу я не понимал причину, но вскоре всё выяснилось, — императрицы, памятуя о моих прежних проделках, решили раздать первый номер своего журнала мод жителям дальних губерний. Умнички! Все в меня! Никто так не привлекает внимание в провинции, как человек, побывавший в столице на редком дворцовом мероприятии. Всё-таки, сразу два бала бывает редко.

Но сии мероприятия запомнилось не только необычайной пышностью и приглашёнными восточными специалистами по фейерверкам, поразившим всех неведомыми ранее чудесами. Дней за десять до начала ко мне пришла маман, чем изрядно удивила. Я сразу понял, что она сделала это не просто так и не ошибся.

— Сын наш, — после почти получасовой болтовни о всякой всячине, промолвила Елена Седьмая. — К нам приехал один несчастный молодой человек, и мы надеемся, что вы проявите к нему благожелательность.

— И кто это? — с удивлением спросил я. — Кого нелёгкая притащила?

— Нельзя же быть таким!.. — раздражённо дёрнула рукой императрица, но быстро опомнилась. — Это сын Хлодвига Солнцеликого.

— Вы хотите сказать, маман, что он не пришёлся к аквитанскому двору?

— Нет, сын наш, нет… Тот, как поговаривают, оказался проходимцем, — будто от съеденного лимона скривилась женщина. — А вот этот — настоящий! К тому же он не старший сын франкского короля, а второй, Теодорих.

— Даже так? Хм… И доказательство налицо?

— Он показал некоторые письма, которые Бурхард Четвёртый, наш отец и ваш дед, писал королю Хлодвигу.

— И какие это, извините, доказательства? Он случайно не привёз с собой письма, которые вы писали поляндскому королю Августу?

— Причём здесь Август Девятый? — вперила в меня непонимающий взор маман.

— А причём здесь Хлодвиг Тридцатый? — парировал я. — Письма могли просто выкрасть. Дворец прежнего франкского монарха грабили? Грабили. А большинство людей предпочитают письма хранить в шкатулках. Так что понять, каким образом бумаги могли оказаться в руках посторонних, не сложно.

— С ним приехал один франкский граф, который подтверждает королевское происхождение несчастного молодого человека.

— Маман, известный всем македонский король говорил, что «осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость».

— Вы не верите дворянину? Вы не верите графу?!

— Нет! Мы с вами не верим нашим родственникам, принцам крови, к примеру. Что значат слова какого-то графа, которого я и в глаза никогда не видел?

— А мы верим. Мы видим в этом знак свыше, поскольку хорошо помним почерк нашего отца и его характерные словечки. Те бумаги подлинные.

— Как пожелаете, — чуть ли не усмехнулся я. — Je ne partage pas votre avis. Не могу с вами согласиться, и надеюсь, что вы вскоре сами поймёте незначительность подобных, с позволения сказать, доказательств.

— То есть, — продолжила Елена Седьмая, — вы отказываетесь принять этого юношу?

— Категорически! Но я ни в коей мере не пытаюсь ограничивать вас, маман. Не одобряю, но и мешать пока не собираюсь.

— «Пока»?

— Пока не увижу, что оказанное высочайшее доверие эта личность использует нам с вами во вред. Одного только прошу… Не делайте никаких публичных высказываний. Ещё не хватало осложнения политических отношений с известными европейскими государствами из-за самозванца.

Императрица удалилась раздражённой, как мне показалось. Ничего, эта блажь скоро пройдёт, надеюсь. Вот почему это подобие сына лейтенанта Шмидта выбрало для своих авантюр мою Империю? Почему не Карелию или Жемайтию? Хм… Может дать ему денег, и пусть туда валит? Интересная идея!

Празднование дня рождения, последующий за ним осенний бал и перерыв между ними заняли шесть дней. Точнее, вечера. Как и в прошлые разы в залах было невыносимо душно, и лишь открытые заранее окна немного спасали людей от повальных обмороков. На помосте, где ранее находился один трон, теперь высилось три. И да, осенний бал открывал мой кузен Аристотель Титович и его официальная невеста. Затем внимание собравшихся перенеслось и на кузена Романа Дмитриевича, тоже притащившегося с невестой. В остальном отличий почти не наблюдалось, если не считать повышенного внимания к молодому незнакомцу, с почти неествественно прямой спиной вышагивающего среди веселящихся.

Вероятно, маман случайно проговорилась, или кто-то её подслушал, но люди явно шушукались, смотря вслед парню. Не исключено, что он сам приложил все усилия, дабы о нём говорили почти в каждом углу.