Как говорится, беда не приходит одна. Прибыл посланник от барона Кгелейва и сообщил, что наш славный свейский король Карл-Эрик решил не довольствоваться почти упавшей в его руки большей частью Карельского королевства, и высадил войска на побережье Поляндии. Вот так сюрприз! Пока Дзиржитерг Ташицкий чуть ли не ежедневно испрашивает аудиенцию у Елены Седьмой, в явном желании возобновить похеренную дружбу с Россией, свеи решили не оставаться в стороне от делёжки ляхского пирога.

Впрочем, данная новость оказалась как нельзя кстати, поскольку теперь о военной помощи Августу Девятому и речи идти не может. Да и как мы станем помогать ясновельможным, если наш союзник уже оттяпывает от Посполитой жирные куски?!

— Сын, как нам поступить в сложившейся ситуации? — маман выглядела не то, чтобы обескураженной, но выбитой из привычного образа уж точно. — Карл-Эрик явно нацелен на захват всего ляхского побережья, и тогда данные нам обещания находятся под большим знаком вопроса. Может, России следует присоединиться к разделу Поляндии, пока не поздно? Хоть едомеи и обещали нам землю русинов, но ставить свейского короля в известность о сём тайном уговоре кажется неправильным. А если не извещать, то он её точно приберёт.

— Может, ну её? Жили мы без полянского закоулка, и проживём далее. Недавняя карельская кампания показала Россию в несколько неприглядном виде. Хорошо, что Карл-Эрик начал хвастать какой он молодец, присоединивший обширные восточные земли, чего не смогли сделать его предшественники, а я был только на подхвате. Эти слова несколько успокоили европейцев, а то не факт, что немалое их количество захотело бы в Россию перебраться.

— Да, простой люд спасается от войн и наступившего голода, и все хотят жить безопасно, возделывать поля и растить детей, — промолвила Елена Седьмая. — Но ты же сам говорил, что-то побережье отодвинет границу от стоящейся верфи. А без неё Империи придётся худо, поскольку государство наше отстранено от почти всех торговых водных путей, и сие чинит казне изрядный ущерб.

— Если мы покажем, что вторично напали на соседа, то получим репутационный ущерб, и поток мигрантов сузится до небольшого ручейка. А земля наша велика и обильна, и дополнительные тысячи усердных работников никогда лишними не будут.

— Почему бы тогда не попытаться побудить русинов самим к нам попроситься? Сия интрига несложна и барон Кгелейв должен с ней справиться. За это мы ему графский титул пожалуем и вотчину увеличим за счёт казны. Конечно, такое прошение юридически ничтожно в обычное время, но никто нас не осудит за готовность защитить людей от войны, если Август Девятый не отзовётся на призыв подданных.

— Разве? — удивился я.

— Конечно! Господин обязан защищать своих вассалов, и если сие не делает, то клятва считается отозванной. Таковой обычай имеется во всех европейских государствах. Более того, в некоторых присягу дают не только зависимые феодалы, но и все сословия. Не знаю, сын, каковы правила оммажа в Поляндии, но сие не имеет решающего значения.

— Почему, маман? — искренне удивился я.

— Оттого, что некий магнат уже заявил, что не считает себя подданным Августа Девятого, а за ним обязательно потянутся и другие. Этому сведению можно доверять, так что вам тревожиться не о чем. И, да, завтра мы вызовем Дзиржитерга Ташицкого и отошлём обратно к его королю.

— Раз так, то сегодня же напишу барону Кгелейву, и посыльные отправятся к нему на самых быстрых конях. Медлить с таким непростым делом не стоит и дорог каждый день.

— Замечательно, сын наш! — императрица приобрела прежний величавый вид. — Не забудьте, что я приглашаю вас с супругой на сегодняшний обед.

— На обед? — удивился я, поскольку речи об этом не было.

Да, месяц назад с Еленой Седьмой случилось непредвиденное, — она обзавелась фаворитом, если так можно сказать, и дни напролёт появлялась, а только с ним. Слух об этом вышел за пределы дворца, и дворяне начали активно обсуждать новость, и даже искать знакомство с молодым графом Разумовским. Я же решил не обращать на это особого внимания, понимая, что так или иначе императрица будет приближать того или иного молодого человека. Вчера был принц Теодорих, сегодня граф Разумовский, завтра… Да какая разница?! Главное, чтобы дурь в голову не ударила.

— Я принимаю это приглашение и, конечно же, приду с Никой.

— И ещё, сын наш, — посмотрела строго женщина. — У вашей супруги должна быть свита… и если не статс-дамы, то фрейлины уж точно. Мы понимаем, что почти всё своё время она проводит с дочерьми, что вроде бы не может не радовать, но участвовать в придворной жизни следует. Это не вопрос личного предпочтения, а требования этикета. Подумайте над этим, сын!

Я промолчал, догадываясь, что этот укор и мне, но сделал лицо кирпичом, поклонился и вышел.

Сколько раз не давал себе зарок больше не заниматься прогрессорством напрямую, а только через Линна и Теслу, но не удержался и в ближайший погожий денёк, пока не наступила распутица, — если не дороги с каменным покрытием по типу ромейских, то гравийные уже сделали, — отправился к Радбауду.

Зачем? Всё просто: приспичило мне дать кузнецам, как тулякам, так и прочим, задание понаделать чесноку, — четырёхшипные металлические рогулины, кои можно будет раскидывать на направлениях предполагаемых атак вражеской конницы. Понятно, что расходовать хорошее железо на такой, по сути, разовый предмет неразумно, а из отходов — почему бы и нет. Вот и захотелось вначале проследить изготовление образцов, чтобы по ходу дела дать свои, без всякого сомнения, ценные замечания. Тут без личного контроля никак не обойтись.

Доехал верхом. Показал рисунок, удостоверился, что бывший франк идею ухватил. Вроде бы ничего сложного, но часа три до появления первого нормального чеснока потребовалось. Затем второй, третий, четвёртый и уже значительно быстрее по времени. Забрал образцы и под скрываемый облегчённый выдох Радбауда отправился во дворец, чтобы передать нарочным, которые и развезут железки по местам, где начнут ковать многие сотни без особой спешки.

Подъезжаю к воротам, через которые можно попасть на придворцовую территорию и, пребывая в раздумьях, не сразу обратил внимания на небольшую группу мужчин, выглядевших довольно необычно. А вот охрана не подвела и направила коней между мною и незнакомцами, чьи чересчур загорелые лица не очень соответствовали окружающей обстановке. Глядя на пузатые фигуры, мне на ум сразу пришли печально известные пояса шахидов, но я лишь помотал головой, — неоткуда той дряни взяться здесь.

В мгновенно раздавшемся многоголосье я уловил булгарский и хазарский языки, и крикнул охране, чтобы она не слишком усердствовала, а затем, подъехав поближе, обратился к незнакомцам:

— Кто вы? Откуда прибыли и что здесь делаете?

— Великий хан! — поклонился пузан, стоящий до этого дальше всех. — Я бей Алмуд сын Идриса, двоюродный брат великого хана Таджаддина по материнской линии, пославшего меня сюда.

— Разве правителем Булгарии является не Айдар-хан?

— Великий хан Айдар, да примет Великое Синее Небо его дух, умер от чёрной смерти.

— Хм… — не сдержался я.

— Пусть великий русский хан не беспокоится! — правильно понял меня мужчина. — Мы давно в пути и если бы заболели, то просто не добрались бы до твоей столицы. Лекари могут нас осмотреть, но увидят чистые руки и ноги, и не услышат никакого кашля.

Хм… Вроде не врёт и держится с достоинством. Да, такое можно и сыграть, но зачем? Зачем в булгарской одежде стоять у всех на виду. Странно, что их дворцовая стража не заприметила. Ладно, потом с этим раздолбайством разберусь. Если это действительно посольство, то стоять здесь и болтать будет невежливо.

— Раз так, — принял я довод собеседника, — то приглашаю во дворец. Вряд ли вы предприняли столь долгий путь лишь для того, чтобы известить меня о смерти Айдар-хана.