Я обвёл взором присутствующих и продолжил:

— Мне видится нечто символическое в том, что буржуазная республика, находящаяся в почти самом сердце Европы, обратилась к огромной империи с предложением политического и экономического союза. Монархи России всей душой стремятся иметь добрососедские отношения со всеми государствами. Будущий взаимовыгодный договор, без всякого сомнения, пойдёт на пользу обеим сторонам, и только нашим недругам будет выгодно сорвать его подписание. Так давайте же перейдём от слов к делу!

Янус Ванэйк поднялся, откашлялся и взял в руки бумагу:

— Мы рады, что император-соправитель Юлий Холмский самолично принял участие в переговорах, что подняло их на недосягаемый уровень. Это большая честь для Республики Фризия. Я передаю предварительный текст будущего договора, чтобы императоры Российской Империи и их доверенные лица могли в течение ближайших двух дней ознакомиться и внести свои предложения, если это потребуется. Генеральные Штаты нашей республики считают, что текст удовлетворит даже самым взысканным и критически настроенным лицам вашей делегации, и на его утверждение уйдёт немного времени.

Теперь настала очередь министра внешних сношений графа Великоозерского:

— От лица доверенных лиц наших императоров-соправителей благодарю за возможность обсудить данный текст и заверяю, что изучим предложенные бумаги самым тщательнейшим образом.

На сём торжественное действо закончилось. Фризские послы удалились, и с текстом предварительного договора стали ознакамливаться члены российской делегации. По мере чтения лица многих людей стали вытягиваться, багроветь и первым не выдержал князь Яблоновский:

— Ваше Величие! Это неслыханное хамство! — стучал министр финансов пальцем по бумаге. — Этот, с позволения сказать, документ ставит нашу великую Империю в подчинённое положение. Я ещё несколько дней назад говорил, что от потомков торгашей невозможно ожидать цивилизованного поведения, и прочитанное мною только сие подтвердило.

— Что именно вас привело в негодование, Мирон Несторович? — спрашиваю.

— Да вот, — тыкает пальцем аристократ с раскрасневшимся лицом. — Цитирую: «Российская Империя и Республика Фризия декларируют о необходимости улучшать оказание финансовых услуг людям всех сословий и подтверждают право фризских банкирских домов на ведение упомянутых дел на территориях договаривающихся сторон».

— Хм… Соглашусь, что написано немного коряво, но вы же понимаете, князь, что этот перевод сделали сами фризы. Надо лишь поправить его и всё будет в шоколаде.

— Не знаю, о каком таком шоколаде упомянуло Ваше Величие, но наша Империя точно окажется в чём-то коричневом, — едко ответил министр.

Собравшиеся оценили юмор и зашушукали. Пришлось призвать к тишине.

— Поясните! — посмотрел я строго на собеседника. — Только без казарменных шуточек.

— Если мы согласимся с данной статьёй, то нашим банкирским домам дверь во Фризию будет закрыт, поскольку ответная деятельность российских банкиров договором не предусмотрена.

— И что? — я уже начал понимать, в какой капкан мы были готовы попасть, но принять этот факт ещё не мог. — Договор же не запрещает нашим финансистам работать в республике.

— Неужели Ваше Величие не помнит, что в нынешней Европе другое понимание закона, и римское право понимается не так, как в древние времена? Сейчас там запрещено всё, что не разрешено. Следовательно, если в договоре не будет оговорено участие наших банков, то и действовать им никто не даст. Если было бы иначе, то зачем тогда этот пункт? — поддержал коллегу министр внешних сношений.

— Хм… — мне пришлось задуматься. — В моё образование входило изучение римского права, а вот его современная европейская интерпретация осталась вне учебного курса.

— Это произошло, вероятно, потому, что вас обучали нашей истории и нашему законотворчеству, а не европейскому, — грустно улыбнулся князь Великоозерский. — Как бы то ни было, ваши верные слуги всегда готовы помочь Вашему Величию.

— Хорошо, благодарю, — сказал я искренно. — Давайте тогда искать и дальнейшие возможные огрехи в документе…

Последующее обсуждение превратились в нудную череду выступлений чуть ли не каждого пункта проекта договора. Мне часто хотелось просто встать и выйти, ибо многочасовые трения возникали даже по поводу единичных слов, могущих стать причиной двусмысленности.

Как я и думал, противники подписания договора всеми силами пытались показать его ненужность и даже вредность для Империи, чем, сами того не подозревая, изменяли текст в лучшую для нас сторону. Приводилось множество здравых доводов почему именно предварительный текст договора никак не может быть подписан и благодаря непримиримым, эти несоответствия выявлялись и исправлялись.

Вопросы военного союза так же страдали однобокостью и предполагали, что русские воины будут защищать буржуазную республику чуть ли не от любого европейского чиха. Теперь же, в окончательной редакции договора появился пункт, что Фризия обязуется выставить определённое количество нанятых полков или же предоставить России почти беспроцентную ссуду, достаточную для найма соответствующего количества солдат.

С моей стороны был предложен пункт, согласно которому Фризия в обязательном порядке предоставит судостроителей, если Империя задумает строить собственный флот, а впоследствии и необходимое количество матросов с офицерами в качестве команд новых кораблей. В качестве компенсации Фризия уже сейчас получает монопольное право на наём, охрану и страхование караванов для всех российских купцов, торгующих в акваториях Балтийского и Северного морей. Удивительное дело, но, что Империя рано или поздно захочет иметь торговые флоты на Каспии, в Чёрном и Средиземном морях, и, даже, в Атлантике, фризы не подумали.

К концу второго дня обсуждения пунктов будущего договора мне пришлось вызвать барона Верёвкина:

— Я теперь понял, Николай Исидорович, что изрядно погорячился с вынесением приговоров многим высокопоставленным лицам. Эти люди на самом деле радеют за Империю и в случае изничтожения самых главных зачинщиков — принцев крови — продолжат служить монархии и государству наилучшим образом. Так что давайте я вычеркну из списка некоторые имена, дабы не пороть горячку.

Барон вытащил из папки нужные листы и молчаливо ожидал, пока я сделаю необходимые исправления, а потом так же, не говоря ни слова, удалился. Обиделся, что ли? Впрочем, его дело исполнять, а не одобрять или противиться. В любом случае, я уверен, что правильно отменил свои приговоры хотя бы некоторым.

Надеюсь, что в дальнейшем подобные ошибки буду делать реже. Надо будет взять за правило не сразу принимать резкие решения, а откладывать их хотя бы на течение нескольких дней. Казнить быстро легко, а вот людей после этого уже не вернуть.

Конечно, делать всё это следует не так, как поступал, к примеру, тот же Иван Грозный, который смог простить предателя, а потом ещё раз простить после второй измены. Я не имею сейчас подобного запаса прочности и второй шанс давать никому не собираюсь. Изменил — прощу, если деловые качества окажутся государству нужнее казни, но после вторичной промашки путь отщепенцам будет только в царство Аида.

На последующую встречу групп переговорщиков решил не ходить. За два прошедших дня я вполне убедился, что министры жилы будут рвать в попытках отстоять интересы Империи, и фризским посланникам придётся по большей части соглашаться, поскольку податься им больше некуда. Ну, какой ещё монарх станет поддерживать буржуазную республику, являющуюся бельмом на европейском глазу?! Но определяющим всё-таки являлось не неожиданная прыть моих сановников, а весть от алхимика Лина, от которой я просто физически не мог продолжать и далее сидеть на месте.

Карета быстро довезла до мануфактуры, возле которой меня уже ждали работники, выстроенные в подобие шеренги.

— Получилось, мессер! Получилось! — Лин чуть ли не приплясывал от возбуждения. Даже обычно невозмутимый Влас излучал счастливую улыбку.