Я выслушал Ханну, поведавшую мне эту историю, и задумался. Если всё это правда, то принц проявил достаточное благоразумие, попытавшись открыть свою личность. И то, что он не отправился к дальнему родственнику, объявившему себя монархом одной из частей бывшего Франского королевства, тоже умно, поскольку вряд ли дожил бы по следующего дня после радостной встречи. Конкуренты не нужны никому, тем более правителям. Примерно по той же причине, мне бесполезно ожидать чего-то хорошего от вышедших насильно замуж дочерей убитого Хлодвига Тридцатого, — им не нужны проблемы и признавать своего брата они не станут.
Знатным дворянам Теодорих тоже не был хорошо известен, поскольку до совершеннолетия отпрысков европейских королей не было принято показывать даже на торжественных приёмах. Да, царедворцы иногда видели принцев, особенно старшего, но вряд ли они выжили в той безумной бойне. И что остаётся делать мне? Только ждать, когда появится некто, могущий подтвердить или опровергнуть личность этого мальчика. Если же принять в расчёт факт, что Россия является самым восточным из европейских государств, то надежда на раскрытие тайны стремится к нулю.
Кстати, насчёт нуля. Мне неоднократно приходила мысль заменить римские цифры привычными арабскими, но встречал повсеместное противление. Все, с кем я беседовал об этом, искренне не понимали, зачем нужно отказываться от того, что освящено самой историей. Иногда я задумывался, а стоит ли зацикливаться именно на арабских цифрах. В моём прежнем мире существовало множество достойных альтернатив, которые чуть ли не более наглядны и просты: забавные кактовикские двадцатиричные цифры, цистерианская система, в которой одним знаком можно даже четырёхзначные числа записывать, да и много ещё какие.
Самое неправильное в римских цифрах, на мой взгляд, — отсутствие нуля. Хотя это хорошо объясняется самой античной философией, согласно которой ничто существовать не может и изобразить его по той же логике тоже нельзя. Ладно, раз до калькуляторов с компьютерами в этом мире ещё бесконечно далеко, то следующий номер научного журнала можно будет посвятить проблеме записи цифр, а там уж смотреть и ждать, куда кривая выведет.
Вернёмся к нашим баранам, то есть к глупой овце. Что делать со сложившейся ситуацией, с этой странной беременостью? Я уже дал распоряжение Верёвкину различными способами расспросить людей графа Шувалова, но те, если обвинения ложны, наверняка уже получили все необходимые инструкции от своего господина, и развязать языки без применения специфического воздействия окажется сложным делом.
Значит, что? Можно попробовать самолично поговорить с жалобщиком. Ну, не с Ириной же мне беседовать?! Она, по словам… э-э-э… Теодориха, девица недалёкого ума и будет твердить заученные слова. Или, что не исключено, сущую правду.
В очередной раз тяжело вздохнув, вызвал графа на приём. Вряд ли он куда-то уехал из Владимирграда, так что через день или два я буду иметь возможность опять предстать перед людьми в роли детектива. И зачем мне это надо?! Ещё в прошлой жизни я часто давал себе зарок не влезать в чужие разборки, и вот снова…
Павел Стефанович Шувалов, худощавый сорокалетний мужчина с умным лицом, не заставил себя долго ждать. Стоя передо мной в хорошем костюме, он не производил впечатление жадного до денег человека.
— Садитесь, граф, — с усталым голосом произнёс я. — Вы, надеюсь, понимаете, почему были вызваны?
— Не имею ни малейшего представления, Ваше Величие!
— До меня дошли слухи о конкретных обвинениях в адрес одного молодого человека, прибывшего к нам издалека.
— Ах, вы о том юноше, который выдаёт себя за принца? Мне и в голову бы не пришло, что сам государь расследует сие дело.
— Это дело может вылиться в громкий скандал, а мне, как правителю, хочется, чтобы подданные жили в мире и спокойствии, — медленно и с расстановкой произнёс я. — В мире и спокойствии.
— Так как же можно оставаться спокойным, Ваше Величие, если над дочерью учинено насилие?! — встрепенулся граф. — Такое неслыханное злодеяние!
— Я понимаю отцовские чувства, но думаю, что излишними эмоциями делу не поможешь. Законность основывается на реальных фактах, а не на нашем к ним отношении.
— А справедливость?! Как же справедливость? — не сдавался Шувалов. — Моя дочь обесчещена и ославлена!
— Если, как я уже сказал, отбросить эмоции, то ославлена она слухами, — я поднял руку, останавливая попытку графа перебить меня. — Беспристрастному судье следует же руководствоваться фактами. Вы, граф, располагаете неоспоримыми доказательствами насилия? Я спрашиваю именно о фактах, а не словах и предположениях.
— Нет, Ваше Величие, но…
— Поймите, Павел Стефанович… Я не ставлю под сомнение ваше доверие словам мадемуазель Ирины и хорошо понимаю ваши чувства. Но, если посмотреть беспристрастно, то это слова одного дворянина против слов другого дворянина, пусть и совсем ещё мальчика.
Губы Шувалова вытянулись в тонкую линию, а лицо начало краснеть.
— Павел Стефанович, вы зря думаете, что я настроен против вас. Мне, как государю нисколько не нравится возникшая ситуация. Более того, скажу откровенно, я весьма скептически отношусь к высказанным слухам, что этот юноша на самом деле принц Теодорих. Печально, что многие особы оказались под влиянием этой бездоказательной молвы, но факт остаётся фактом — нет ни одного доказательства, что сей юный личный гость императрицы Елены Седьмой является сыном короля Хлодвига Тридцатого. Это я вам заверяю официально.
— Как?! — кровь начала отступать от бордового лица графа.
— Вот так, — пожал я плечами по-простонародному. — Предъявленные как бы свидетельства на самом деле являются лишь письмами одного монарха другому. Это можно сравнить с тем, что слуга, открывший вам недавно дверь в сей кабинет, стал бы предъявлять написанные мною послания в качестве доказательства своего родства с правящей династии.
— Да как же так?.. — продолжал рассеянно бормотать Шувалов. — Все же говорили…
— Вот именно, — я кивнул, — говорили. К сожалению, знай я всё заранее, то запретил бы такие слухи, как безосновательные, а потом приказал бы провести официальное расследование. Теперь давайте вернёмся к той дуэли, на которую вы планируете провести с молодым человеком, называющего себя Теодорихом. Если он на самом деле принц крвои, то согласно законам любого государства, никто не может бросить ему вызов. Даже я. Если же он авантюрист, то вы сами станете предметом насмешек, ибо поверили в нелепые слухи и позволили своей дочери общаться с обманщиком на протяжении пары месяцев. И в первом, и во втором случаях ваш род может быть осмеян.
— Да я!.. Да мы!.. — граф от возмущения даже встал.
— Надеюсь, это не угроза в мою сторону? — поднял я бровь.
— Нет, Ваше Величие, — отдышавшись, ответил Шувалов.
— Хорошо, садитесь, Павел Стефанович. Теперь давайте подумаем, как вам лучше всего выйти из сложившейся ситуации. Надеюсь, не слишком много людей посвящены в неё?
— Не слишком много, — кивнул мужчина. — Сами понимаете, что это большой позор, а мне изначально хотелось его избежать.
— Тогда я могу предположить некий выход. Сразу предупреждаю, что могут быть и варианты, но этот представляется наиболее простым. А именно: будет ли рожать мадемуазель Ирина или нет, не имеет большого значения, поскольку я подпишу бумагу, согласно которой она продолжит официально считаться девицей. Любой, усомнившийся в этом навлечёт на себя кару, поскольку вольно или невольно объявит, что император лжёт.
Граф вздрогнул при последних словах.
— Когда впоследствии мадемуазель Ирина выйдет замуж, то её дочь окажется первой среди претенденток на должность фрейлины при принцессе крови Олимпиаде, а если родится сын, то он может стать офицером лейб-гвардии, если подтвердятся его соответствующие умения. Конечно, эти привилегии будут письменно подтверждены. Как видите, мои предложения вполне щедры. Вашему будущему зятю будет грех жаловаться, если он не окажется полным дураком.
