— Ну, и хорошо, — кивнул я. — На досуге подумайте, какие ближайшие земли вам более интересны, а я потом подпишу патент на графский титул.
— О-о! — от неожиданности Верёвкин даже замер, хотя особого сюрприза не было, поскольку я и ранее говорил об очередном повышении. — Благодарю, мессер!
— И вот вам первое задание как графу: наведайтесь в семьи бывших арелатских дворян, что четверть века назад приехали сюда в составе свиты принцессы Гербегры, да и остались. Меня интересуют их старшие дети. Если среди таковых окажутся двое или трое изрядно сообразительных, то хочу отправить их в Монако и Арелат, как моих представителей-агентов.
— Вы сказали «детей», мессер…
— Да. Конечно, если ими окажутся только молодые мужчины, то будет очень хорошо, но молодые женщины тоже пригодятся. Впрочем, те дворяне привезли же с собой и слуг. У тех тоже могут быть дети. Мысль улавливаете?
— Чем им предстоит заниматься, мессер?
— Меня тревожит ситуация с казино. Тётя Эйлиш его успела построить, но вот её управляющий пишет, что доходы не слишком велики. Надо бы проверить. Это раз.
Верёвкин достал блокнот и стал записывать.
— До меня дошли слухи, что германские правители, озабоченные ростом населения, уже который год требуют от селекционеров новые высокоурожайные сорта зерновых, овощей и фруктов. И тем, вроде бы, что-то удалось. Сами понимаете, что и нам таковые нужны. Не обязательно люди, достаточно и просто семена. Что касается «в-третьих», то проблема малой заселённости наших южных и восточных губерний никуда не делась. Так что можете обещать тем будущим агентам чуть ли не золотые горы, если они достойно выполнят задание. Желательно им отправляться не в одиночку, а вместе с кем-то из ваших опытных людей, но это можно будет обсудить и позже. Главное, чтобы они смогли спуститься по Дону до зимы, пока его верховья не покрылись льдом. Если больше нечего мне сказать, то ступайте, граф. Дела не ждут!
Хотел ещё поговорить о ситуации на восточной границе Булгарии. От наших уральцев идут слухи, что там появился какой-то агрессивный народ, но достоверных подробностей никто не знает. А зря. Ведь запросто может появиться кто-то амбициозный, типа Чингисхана или Атиллы, и тогда всем придётся туго.
Надо бы дать распоряжение треть получаемых пушек сразу отправлять вниз по Волге и вооружать ими приграничные полки. Пусть пока тренируются стрельбе. А то пока неторопливое военное ведомство начнёт распределять орудия, может и год пройти, и два. Артиллеристов же так сразу всему новому не обучишь, и время может быть бездарно потрачено. Как научить всех местных делать дела быстрее? Почему они такие неповоротливые?!
С этими невесёлыми мыслями отправился к императрице. Надо бы поговорить с ней по поводу матримониальных планов. Всё-таки Олимпиада моя дочь, и мне решать за кого её замуж отдавать.
У Елены Седьмой снова шумно. Статс-дамы и фрейлины возбуждённо что-то обсуждают. При моём появлении все замолкли и лишь смотрят испытующе. Привыкли, что когда прихожу, то чаще всего хочу с глазу на глаз обсудить важное дело. Вот и ждут фрейлины, не станут ли их в очередной раз выпроваживать.
— Дамы и мадмуазели, — обратился я к молодым женщинам, — мне надо переговорить с Ея Величием о важных государственных делах.
Все устремили вопросительные взгляды на императрицу. Та легонько кивнула и статс-дамы с фрейлинами, сделав положенные книксены, вышли.
— Что-то важное, сын наш?
— Вот хочу поговорить о будущем Олимпиады, — я не стал откладывать дело в долгий ящик и сразу перешёл к главному.
— Будущее у неё простое — выйти замуж и брачным договором объединить две династии.
— Мне вот подумалось о Персии, маман. Наследник нынешнего шахиншаха хоть и на десять лет старше моей дочери, но разве это является преградой?
— Персии? — лицо Елены Седьмой вытянулось. — Почему Персии? В Европе хватает потенциальных женихов.
— Возможно, что и хватает, но какие-то они все незначительные, — чуть поморщился я. — Вот Персия — древнее государство с богатой историей. Через неё в Европу поступают почти все индийские и китайские товары. Не удивлюсь, запрети она экспорт… вывоз товара, то есть, и через пару лет западные государства взвоют.
— Говорят, у них практикуется многожёнство.
— Да, поговаривают. Но насколько оно развито, мы не знаем. Вот этим летом на Каспий будет отправлена флотилия, и она в следующем году привезёт нам достоверные известия.
— Почему бы не спросить у персидского посла? — предложила императрица. — Он даст весь доступный расклад по интересующему нас вопросу.
— Спросить никогда не поздно, маман. Сейчас мне хочется узнать, нет ли каких особых причин не предлагать Олимпиаду персидскому наследнику.
— Все правители России женились на европейках…
— Кроме меня, — улыбнулся я.
— Кроме вас, сын, — не стушевалась Елена Седьмая. — К тому же политические и экономические интересы Империи тоже были устремлены на Запад.
— Времена меняются. Сейчас многие европейские короли находятся в достаточно близком родстве друг с другом, что может иметь негативные последствия для здоровья потомков. Но я предвижу, что России следует устремить свой взгляд на Восток. За нашей южной границей находится плодородная степь, и с падением Булгарии она поделится нами и Хазарией. После этого весь юг окажется относительно безопасным, и можно будет торговать со многими государствами.
— Иными словами, для России Восток предпочтительнее Запада? В какой-то степени мы согласны.
— Может, вам, маман, данная дилемма не будет представляться неразрешённой, если узнаете, что мы приняли решение увеличить нашу семью ещё на одного человечка.
— О-о! — лицо женщины оживилось. — Это хорошая новость, сын наш. В таком случае, да… Нет никаких причин отказываться от союза с Персией, если пообещаете, что другая дочь, ежели родится она, а не сын, выйдет замуж за наследника европейского государства.
— Если это будет отвечать интересам Империи, то я всех дочерей выдам за европейских монархов. Наплодим столько, что у них все женихи закончатся на двадцать лет вперёд, — улыбнулся я. — Да и установление дружественных связей с восточными государствами может положительно повлиять на увеличение рождаемости в России.
— Что ты задумал, сын? Ничего не понимаю…
Я давно заметил, что речь женщины, которую называю своей матерью, в редкие минуты нервного перенапряжения или откровенной усталости теряла привычный официоз.
— Заселение пустых земель жителями других государств.
— Но персы… — попыталась найти подходящее слово собеседница. — Они другие! В Европе люди подозрительно относятся ко всем чужакам. Арелатцы не долюбливают аквитанцев, франков, саксонцев. Франки откровенно презирают альбионцев, и одинаково со всеми смотрят свысока на гётов и свеев. Но внешне они все мало чем отличаются друг от друга. Персы же, как и булгары, хазары, армяне — иные. Не просто другие, а совершенно иные, как по внешнему облику, так и по душевным качествам. Ты понимаешь, сын?
— Моя жена — хазарка.
— Да, — не смутилась Елена Седьмая, взяв себя в руки, — но она часто путешествовала по Европе и знает, хоть и чуточку, несколько языков…
Я удивился последним словам, но промолчал. Ханна мне об этом, кажется, ничего не говорила. Возможно, она сама невысоко ставила эти лингвистические опыты.
— …она довольно много знает об европейских обычаях, — продолжала императрица. — Иными словами, хотя внешне и отличается от тех же арелатцев, италийцев и большинства русских, но…
— Но неприятия не вызовет, — продолжил я.
— Именно! — подняла палец собеседница. — Персы же, представители чуждой культуры. Как они смогут ужиться среди русских? Даже я, как это поняла значительно позже, сильно выделялась среди местной аристократии, и понадобилось не менее пяти лет, чтобы как-то различия нивелировать, сгладить. Теперь я ощущаю себя больше русской, чем арелаткой. Сестра Эйлиш, при всём её широчайшем кругозоре и терпимости, во время нашей последней встречи не смогла скрыть своего недоумения от приобретённых мною местных привычек.
