К Шаликовым прикатили под вечер. Пётр Ипполитович был предусмотрительно извещён чуть ли не за три дня, дабы успел подготовиться. Да, я догадался заранее обрадовать помещика, что несколько дней ему придётся кормить две дюжины человек.

Ника, вопреки ожиданиям выглядела такой же обходительной красавицей, как и раньше, что Полибия и меня с Ханной немного успокоило. Не зря я сказал, что на женские нервы надо смотреть проще.

Мне не терпелось разузнать подробности с ней произошедших событий, но князь, как истинный аристократ, повёл меня в главную залу и занимал расспросами, и пустой болтовнёй почти час, пока слуги сервировали обеденный стол. Супруге моей повезло больше, поскольку она, сославшись на какие-то женские дела, сумела избежать радушного приёма, уединившись с Никой. Полибию тоже хотелось перейти к сути проблемы, но его отец понимал законы гостеприимства буквально и не желал решать важные вещи на пустой желудок. Единственной женщиной, скрасившей местечковый офизиоз, была Вольга Кирилловна, да и та частенько отвлекалась, покидая нас ради своих детей.

«А князь-то крепок ещё!» — периодически думал я. — «Неужели принял мой шуточный совет плодиться и размножаться близко к сердцу. Надеюсь, обо мне в те моменты он думал меньше всего».

Обеденный стол был накрыт по высшему разряду, насколько это позволяла жизнь помещика. Так обильно я не ел уже давно, поскольку часто приходилось довольствоваться минимумом в офицерской компании, да ещё и под открытым небом. Неудивительно, что часа через полтора меня начало неудержимо клонить в сон. Да ещё хозяин дома почти ни на минуту не закрывал рта, желая развлечь гостей. Он даже музыкантов приготовился позвать, но я нашёл в себе силы запротестовать. Шаликов-старший послушался, но было видно, что от культурной программы я завтра всё равно избавиться не смогу.

Спустя три часа пиршество закончилось. «Вот теперь-то всё и узнаю от Ники», — подумал я и ошибся. Князь совершенно был не намерен избавить меня от своего общества.

— Куда это ты, сын, отправился? — оглянулся Пётр Ипполитович на Полибия, уже успевшего сделать несколько шагов от стола.

— Да, вот… Хотел пройтись немного, — мой бравый лейтенант выглядел на редкость скованным.

— У нас же такие гости! Как можно?! — вскинул руки хозяин дома.

— Вы забываете, князь, что Полибий видит меня каждый день, да ещё и не по одному разу, — решил вмешаться я в разговор. — Да и приехали мы не к нему, а к вам. Вот желаю поделиться с вами одним занятным случаем, что произошёл с поляндскими конями, коих привёз из Жемайтии.

— О! Сие зело занятно! Ступай, сын… Ника, доченька, ты тоже можешь идти… — Шаликов сразу потерял интерес к своим взрослым детям.

Я грустно проводил взглядом Ханну, Полибия, Нику и Наталью. Они-то сейчас будут делать, что хотят, а мне приходится соответствовать этикету. Ну, и кто сказал, что у нас, у царей жизнь простая? Вольга Кирилловна задержалась, но поняв, что ей незачем присутствовать при мужском разговоре, тоже вскоре удалилась.

Ещё часа полтора я убил на разговор со старшим Шаликовым, а потом решил, что на большее сил не хватит. Ладно, завтра со всеми поговорю в менее торжественной обстановке.

Утро выдалось тяжёлым. Голова трещала.

«Надо меньше пить», — подумал я.

— Катерина, рассолу! — громкий голос разнёсся по комнате, и сон как рукой сняло. Где я? Неужели попал в тело Петра Первого, и сейчас подойдёт курляндская потаскуха с банкой солёных огурцов в руках?

Нет… Обошлось… Это дом Шаликовых. Чуть вдали у столика сидит Ханна и рассматривает какие-то баночки.

— Дурной сон приснился? — участливо спросила супруга. — И немудрено. Ты с князем две бутылки…

— Тишина… — я со стоном опрокинулся на подушку.

Минут пять я отлёживался, надеясь на лучшее, но всё же пришлось принять антипохмелин.

Ура! Живу!

— Скоро второй завтрак, — донёсся голос Ханны.

— Это ты так мягко намекаешь, что надо вставать? Ладно… Заодно и с Никой поговорю наконец.

— Не надо ничего у неё спрашивать! — категорически заявила Ханна. — Зачем девушку лишний раз на слёзы провоцировать. Ты можешь всё узнать и у меня. Тем более, что никакой интересной истории и нет.

— Ладно, рассказывай, — не стал спорить я. — Мне же проще, ибо не придётся подыскивать слова для утешения и прочих сожалений.

— Там всё просто… Влюбилась Ника, а молодой человек то ли был слеп, то ли дурак, раз эти чувства не разглядел.

— Вот так просто? И ради чего она убивалась? С её внешностью и родовитостью подыскать жениха не проблема.

— Не хочет она, чтобы ей подыскивали.

— Подожди, Ханна, — теперь уже я вообще ничего не понимал. — А чего она хочет-то?

— Чтобы всё по любви произошло. Как у нас с тобой, например.

— Романтики, значит, захотелось, — хмыкнул я, и сразу получил гневный взгляд от супруги. — Да, ладно… Я так… Романтика в реальном мире встречается редко, а искренняя любовь — тем более.

— В рыцарских романах… — начала было супруга.

— В рыцарских романах пишется чушь. Описанная в них жизнь настолько далека, что только остаётся удивляться желанию людей восторгаться выдумками.

— Однако, они весьма популярны. Мои фрейлины только и обсуждают похождения того или иного европейского рыцаря.

— Дон-Кихота на них нет, — пробурчал я.

— Кого? Кто это?

— Да был некий Рыцарь Печального образа в одном гишпанском государстве, прославившийся тем, что не проходило ни дня как он вляпывался в самые нелепые истории.

— Хм… Ни разу не слышала. Надо будет у Натальи спросить, может она читала.

— Не читала, — отмахнулся я. — Про таких неудачников романы не пишут. Женщины любят героев, а не лузеров.

— Лузеров?

— Это те, кто постоянно проигрывает… Хм… Может самому о нём написать?

— Юлий, ты постоянно жалуешься, что у тебя не хватает времени, а теперь о романе задумался.

— Если я буду заниматься только государственными делами, что иссохну через пару лет. Надо и отвлекаться. Тем более, что можно о сюжете размышлять и по дороге. Ладно… Мы отвлеклись… Что там дальше с Никой произошло?

— Опечалилась она и вбила в голову, что некрасивая, и прочее… Целый месяц в слезах пребывала, пока домой ехала.

— Всего-то! Глупость какая! — отозвался я, и снова был испепелён негодующим женским взглядом. — Не… Ну, да… Печально всё это, — попытался пойти на попятную.

— Я вот думаю иногда, Юлий, — с неожиданным металлом в голосе начала Ханна, — что в тебе сидят два разных человека. Один пишет проникновенные стихи о тяжёлом детстве, а другой говорит несусветные грубости, когда видит рыдающую девушку.

— Ты преувеличиваешь… Я не такой!

— А я вот теперь и не уверена.

— Ты постоянно находится в окружении фрейлин, вот и…

— Проводил бы ты больше времени со мной, то…

— Давай не будем об этом! Не хватало нам ещё повздорить. Лучше подумаем, как Нике помочь.

— Ей уже помощь не нужна, ибо все слёзы выплакала. Если будешь расспрашивать, то просто растеребишь душевную рану, которая только-только начала затягиваться.

— Скажи, Ханна. Ведь в Хазарии вряд ли между мужчинами и женщинами существуют отношения, похожие на здешние?

— Мы уже об этом говорили. Да, там по-другому. Иногда существенно иначе. Вероятно, когда ты задумывался о девушке из Хазарии, то представлял себе безмолвную наложницу с беспрекословной готовностью принимающую все твои приказы. Тогда почему ты не выбрал одну из предложенных трёх? Я же другая, поскольку дядя Фетх воспитывал, когда брал с собой в Европу. Да, лет мне было немного, но полученные впечатления оказались настолько сильными, что я частенько представляла каким должен быть будущий муж. И ты, как оказалось впоследствии, вполне подходил под эти критерии. И да, я читала рыцарские романы, если ты так уж хочешь об этом знать!

— Я потому и не выбрал ни одну из тех трёх девушек, что они оказались через чур покорными. И правильно сделал, потому что с тобой скучать не приходится…. Ладно… Раз всё выяснилось, то, может, вернёмся во дворец?