— Ладно, не печалься, — супруга примирительно положила свою ладонь на мою. — Ты не можешь предвидеть всё наверняка.
Да, я поначалу думал, что мануфактура сможет делать достаточное количество бильярдных столов для отправки в Европу, но, судя по всему, придётся продавать лицензии. Мы просто физически не сможем их перевозить на такие расстояния посуху, поскольку нет никаких новостей о ситуации с блокадой пролива между Датским и Гётским королевствами.
Но теперь разрешения на производство и продажу будут строго ограничены как территориально, так и по времени. Да ещё на каждом столе и кие будет надпись «Разработано в России», чтобы европейцы не думали, что это не кто-то из них придумал. Впрочем, это уже не моя забота. Надо, надо как можно скорее загружать подчинённых работой, поскольку не дело императору заботиться о разных мелочах. Впрочем, если игры приносят хорошие деньги, то они уже не мелочь, а существенная статья дохода. Дохода, из которого финансируются вещи, направленные на усиление государства.
***
Началась очередная нервотрёпка, связанная с осенним балом, мысли о котором у меня из головы как-то высочили. Даже удивился, когда типография начала сильно заранее печатать пригласительные билеты, а вот взять хотя бы один в руки и прочитать текст, — не додумался.
Получается, что я с Ханной знаком уже шесть лет. С ума сойти! Надо бы ей подарок какой приготовить. А то знаю я этих женщин… Считают, что мужчины все даты обязательно помнят, и обижаются, когда выясняется, что это не так. Хотя супруга даже на мою забывчивость по поводу дня рождения дочери реагирует спокойно. Ну, да… В Хазарии такого обычая нет. Это всё маман…
Сколько же я в этом мире нахожусь? Лет семь или восемь? Сразу и не сосчитать. Ещё немного и будет десять! И никто мне даже конфетку не подарит, поскольку тут официальный день рождения у всех — первое января. Ладно, ведь я и раньше к подобным торжествам относился с долей пренебрежения, так что незачем себя накручивать. Тем более, что нанервничаюсь ещё вдоволь, — скоро опять набегут портные и будут цокать языками, что не поспевают сшить новый костюм, пытаясь тем самым получить с заказчика больше денег.
Почему о костюме нельзя побеспокоиться сильно заранее? Ответ на этот вопрос я узнал совсем недавно. Оказывается, всё дело в том, что может неожиданно измениться мода, и не дело, если монах выйдет на люди в одежде устаревшего фасона. Вот и ждут портные до последнего, перестраховываются, чтобы потом горячку не пороть.
Может, опять куда-нибудь свалить? Нет, нельзя. Никто не поймёт, если не буду присутствовать на балу в две тысячи пятьсот шестьдесят первом году от основания Ромы.
«Эх, Рома, Рома…»
— Думаешь о костюме на предстоящий бал? — супруга тут как тут.
— Как догадалась?
— Слишком уж ты хмурной. Таким бываешь, когда собираешься делать то, чего очень не желаешь, а в ближайшее время таковым предвидится только осенний бал.
— Можно подумать, что у нас других балов много, — зачем-то ляпнул я.
— Вот именно. Maman уже неоднократно мне говорила, что придворная жизнь должна быть пышной.
— Тратить деньги и нервы ради того, чтобы пара сотен дворян могли покрасоваться друг перед другом? А ещё этот военный парад… Нет, я понимаю, красиво… Да и кавалеристам хочется покрасоваться, но бюджет и так трещит по швам.
— Таковая жизнь, Юлий. В Хазарии, к примеру, балов нет, но их заменяют скачки и охота. Это тоже денег стоит, да ещё и шею свернуть можно легко. На балу же лишь синяком отделаешься или простудой, если время холодное.
— У других государств территории не такие большие. У нас же можно не менее месяца только до столицы добираться, и обратно столько же. Поэтому на осенний бал из дальних провинций мало кто приезжает, поскольку дома окажутся лишь к ноябрю, когда дороги раскиснут.
— Вот maman и хочет новогодние торжества дополнить балом. Снег с конца ноября уже везде лежит и чуть ли не до апреля, так что с поездкой всё будет хорошо.
— Опять траты и суета, — вздохнул я. — А эти деньги можно было бы пенсионерам дать.
— Кому? — не поняла супруга.
— Простому народу.
— Зачем народу столько денег? — деланно удивилась Ханна. — Да шучу я… Как-то дядя Фетх докладывал великому кахану Ябгу, что простой люд не доволен частыми развлечениями знати, говоря, что лучше бы построили то или это.
— И как отреагировал кахан?
— Сказал, что если кто и далее будет подобные разговоры заводить, то хватать и отправлять на строительные работы. Лет за десять, может, недовольные и поумнеют. А лучше просто рубить головы и выставлять на площадях с указанием, за что именно такая участь. И знаешь, разговоры сразу прекратились.
— В этом что-то есть… Только тиранством назовут.
— Государства без принуждения не бывает.
— Да, хорошо тебя дядя Фетх учил, — чуть улыбнулся я. — Не поспоришь.
— Учить особенно и не надо было, потому что я редко во дворце сидела и о настоящей жизни знала не по рассказам.
— Удивительно.
— Удивительно стало, когда поняла, насколько увиденное необычно для Хазарии, а тогда казалось всё естественным.
— Что с Никой? Она решила, чем будет заниматься или продолжит с тобой Олимпиаду воспитывать?
— Не знаю, — Ханна неожиданно посерьёзнела. — Точнее, она не знает. Наверное, тот отказ на неё смелое признание сильно подействовал.
— Ну, да… Самой открыть чувства парню и услышать в ответ, что он об этом не думал ещё. Странно, это, конечно… Ника — княжна, ещё и красива. Может, парень того… и не парень?
— Давай не будем! — скривилась супруга. — Не хватало ещё о таком думать.
— Хорошо. Просто хочется поскорей её пристроить.
— Слушай, а что ты так сильно желаешь от неё избавиться?
— Ну… — смутился я и не нашёл, что ответить.
— Она тебе совсем не нравится?
— Мне ты нравишься, — попытался я переключить разговор.
— Это понятно, — не повелась Ханна. — Я же знаю, что она красивей меня. Одни волосы чего стоят!..
— Я тебя выбрал, и думать о Нике не желаю.
— Уверен? Ладно, пойдём наверх чай пить, а то фрейлины поди, судачат, о чём мы тут так долго разговариваем.
***
Делегация из Венетии прибыла в начале сентября. Банкиров, или кто они там, оказалось всего три человека, один из которых был мне вроде бы знаком. Да, он ошивался во дворце кахана Ябгу.
В отличие от фризов, едомеи вели сейчас неторопливую беседу обо всём и не о чём. Этакая восточная манера, при которой важно сразу не показать собеседнику истинную причину встречи. Я попытался было перейти к делу, но послы гладили руками верительные грамоты, рассказывали об изображениях на печатях и о людях, печати поставивших. На втором часу я запутался во всех этих непривычных именах, и едомеи, разглядев моё лёгкое головокружение, начали постепенно переходить к сути дела.
Как оказалось, они ещё раньше меня смогли распознать охлаждение поляндского короля к России и его разворот в сторону Европы. Я даже стал подозревать, что сие рассказывается с неким удовлетворением. Неужели, едомеи и тут приложили свою руку? Хм… Возможно.
— Как видит Ваше Императорское Величество, король Август Девятый оказался ненадёжным союзником. Он использовал Российскую империю в своих целях, а как только добился результатов, решил показать норов. Это неудивительно, поскольку его подданные довольно высокомерное смотрят на русских, считая их полукровками. Если бы вы слышали, как они не скрываясь говорят, что когда-то предки русских на самом деле были ляхами, но потом смешались с уральцами и булгарами, — вещал мне Йекутиэль Таубе, старший из прибывших едомеев.
— Даже если подобные разговоры и ведутся, — небрежно ответил я, хотя был почти уверен, что так оно на самом деле, — то неужели вы совершили столь длительное путешествие ради пересказа трактирной болтовни пьяных смердов, лакающих со столов вино, случайно расплескавшееся из кубков вельможных панов? Может, мы всё-таки перейдём к сути?
— Гнусное поведение короля Августа Девятого столь явственно, что даже нет никакой нужды в формальной причине для разрыва союзнического договора между Россией и Поляндией. И если это государство вдруг окажется в сложной политической ситуации, то никто не сумеет убедить в повторении военной помощи со стороны вашей империи.
