— И что вы предполагаете выторговать?

— Это плохое слово, сын наш! Но оставим сентименты… Запомните, что в политике за любое согласие или даже проявление нейтралитета следует что-то затребовать! А что именно?.. Над этим надо хорошенько подумать. Что касается Булгарии, то Империя к этой войне не готова, поэтому никаких обещаний давать не будем. Мы вполне можем подождать и десять лет, и двадцать. А вот едомеи, очевидно, спешат с решением данного вопроса. Как знать, может европейские монархи решили поворошить венетийское осиное гнездо, вот банкиры и хотят связать германских князей общим делом. Короли в долгах как в шелках, так что уничтожить кредиторов им даже в радость.

— Тогда кто им даст деньги в следующий раз, маман?

— Идумеи и фризы будут рады, если Венетия исчезнет с политической карты мира. За такое они ещё и доплатят.

— А в степи едомеев никто из опасных и сильных европейцев не достанет. Да, ваше предположение вполне логично.

— Фризы спят и видят, как в зону их интересов попадёт Альбион и германские княжества. Это слишком лакомый кусок, чтобы не поддержать жадных европейских королей, которых не мало.

— Вы хотите сказать, что если мы отмолчимся по булгарскому вопросу, то едомеи сами начнут на рожон лезть, дабы расшевелить нас?

— Не исключено… Ступайте, сын наш… Нам надо подумать.

Я вернулся в свои покои и обнаружил там мирно беседующих Ханну, Нику и фрейлин. Конечно же, разговор шёл о предстоящем бале.

— Барышни, — подошёл я поближе, — я желаю похитить одну особу. Надеюсь, сия утрата не окажется лишком болезненной для вашего кружка.

Ханна уже было начала подниматься, но моя последующая фраза оставила её в кресле:

— Ника Петровна, вы мне нужны на пару слов.

— Да, Ваше Величие, конечно! — с некоторым удивлением ответила девушка и вышла за мной…

— Что ты задумал, Юлий?

— Ника, ты же не просто так несколько раз говорила, что знаешь почти наизусть все важные дворянские рода Империи?

— Да, это так. Отец просто изводил меня в детстве таковым требованием. Он и сейчас убеждён, что каждая аристократка должна знать чуть ли не поимённо всех графов и князей.

— Отлично! Тогда назначаю тебя своей учительницей!.. — Шаликова побелела, но я не придал этому значение. — Мне нужен человек, который доступно и без лишних слов познакомит меня с главными дворянскими фамилиями.

— А… Да… Я смогу, наверное, — вышла из оцепенения девушка.

— Тогда с завтрашнего дня и начнём, — обрадовался я и повёл Нику обратно.

— Так быстро поговорили? — удивилась Ханна нашему возвращению.

— Да, теперь Ника Петровна моя учительница, — думая о том, как скоро смогу удивить Елену Седьмую новыми знаниями, легкомысленно произнёс я. — А теперь, барышни, вынужден откланяться… Государственные дела не ждут!

И лишь когда добрался до лейб-гвардейских казарм, я понял, что натворил.

Ханна сидела в покоях одна и ела молодое яблоко. Оглянувшись на звук открываемой двери, она медленно отложила огрызок на стол и с прищуром промолвила:

— До сего дня я не представляла причину появления фразы «поставить всех на уши», зато теперь смогла осознать это на примере. После заявления, что Ника теперь твоя учительница, мои фрейлины тут же сказались больными и попросили разрешения удалиться. А топот их туфель, раздавшийся по коридору, явственно показал, что выйдя за дверь, они сразу выздоровели.

— Что с Никой?!

— Она жива, — улыбнулась супруга. — Конечно, пришлось её отпаивать и давать нюхательную соль, но ничего угрожающего плотскому здоровью нет. С душевным здоровьем всё намного сложнее, но она девушка молодая… Жить будет.

— Не стыдно тебе так говорить о лучшей подруге? — укорил я Ханну.

— А кто объявил её своей метрессой?

Я повалился на диван и, обхватив голову руками, продолжил ругать себя последними словами.

— На самом деле это даже и к лучшему, наверное. Мне вчера донесли о слухах, кем-то упорно распространяемых, что я и Ника… того… слишком близки. Теперь же всё встанет на свои места.

— Это ты так шутишь? — убрал я ладони от лица. — Или надо мною насмехаешься?

— Пока не решила, — с самым невинным выражением ответила Ханна. — Но прослыть подобием твоей тётки Аудры ещё хуже. Да и чего ты так нервничаешь? Что ты сделал этакого странного? Даже если бы я хотела вдруг тебя обвинить, то не смогла бы.

— А ты хочешь обвинить?

— О, Великое Небо! — простонала супруга. — Дай моему мужу разум!

***

Как и следовало ожидать, от роли первой скрипки в переговорах с едомеями меня оттеснили. Да, не моё это… Быть опытным политиком в двадцать лет невозможно. Вряд ли я таковым стану и в тридцать. Так что никакой обиды на Елену Седьмую держать не стал, решив ограничиться пребыванием на вторых ролях. Впрочем, едомеев это вполне устраивало, поскольку имя императрицы на Западе было известно не в пример лучше. А я всего лишь без году неделя как император-соправитель, обладатель громкого титула.

Вопреки недавнему плану, на время упомянутых переговоров созыв Малого Совета решили не проводить. Кому надо, тот уже в курсе. Остальных незачем тревожить, тем более, что они уже почти в отставке.

— Добрый вечер, Ваше Величие! — Ника вошла в мой рабочий кабинет. — Изволите начать обучение генеалогии аристократических родов России?

— Прекрати, — я встал из-за стола. — И извини… Я тогда думал о других вещах и не совсем понимал, что говорил.

— Вы — император. Кто я такая, чтобы указывать монарху.

— Перестань! — уже твёрже сказал я. — Конечно, это слабо меня извиняет, но… Что случилось, то случилось и назад не воротить.

— И как мне теперь дальше жить, Юлий?! — тоже повысила голос девушка. — Что скажет отец? Что подумают наши соседи?

— Соседи позавидуют. Думаю, что даже немалые взятки готовы были дать, дабы их дочери стали метрессами императора. Твоему же отцу я всё объясню, и он поймёт… Наверное… Придворные же просто будут провожать тебя завистливыми взглядами. Женщины, конечно, — поправился я.

Ника тяжело села на диван, её фигура как-то съёжилась, и девушка пребывала в таком состоянии несколько минут.

— Сделанного не вернуть. Но никаких прав на моё тело я тебе не дам! Понял?! — с неожиданной злобой зыркнула на меня.

— Об этом даже и не думал, — дёрнул я плечами.

— Ханна правильно сказала, что в последнее время ты сам на себя не похож… — начала было Ника, но быстро закусила губу.

— Меня, значит, обсуждаете… — с видимым недовольством произнёс я. — Ладно, давай приступим к учёбе.

— Хорошо, — учительница переместилась за стол и достала несколько исписанных листов. — В Российской империи имеется четырнадцать самых известных аристократических родов: Голубкины, Засекины, Репнины, Кропоткины, Волховские<…>

«Ничего себе, как Ника основательно подготовилась, если даже в текст не заглядывает!» — подумал я. — «Может, пристроить её в министерство образования на какую-нибудь руководящую должность? Хм… Хороший учитель не обязательно станет хорошим чиновником, и наоборот. Нет, тут желание надо, призвание. Впрочем, можно поставить, а там посмотрим».

— <…>Кроме самых известных князей есть примерно сто менее знатных: Палецкие, Стародубские, Еникеевы…

— Шаликовы, — вставил я. — Надеюсь, ты не станешь перечислять всю сотню?

— Если мне удалось запомнить, то тебе тем более следует. Как ты будешь понимать кто есть кто на будущих приёмах? Так и обиду можно нанести. Князья ой как ревниво относятся к истории своих родов и подобное небрежение не спустят даже императору, хотя и не выскажут напрямую, вероятно.

— Давай ты мне списки дашь, а я их потом проштудирую.

— Что сделаешь?

— Зазубрю.

— Хорошо, — нехотя ответила девушка. — Но места родовых гнёзд и самых ярких представителей аристократических родов мне придётся всё равно рассказать, потому что писать было лень. Мне бы и дня на это не хватило.