— Что угодно Вашему Величию?

— Мне угодно знать, что это за кусты.

— Сие растение привезено с побережья Франкии, а называется оно эллинским словом Azaleos.

— Азалия! — чуть не хлопнул я себя по лицу. Хм… Когда этот неуместный жест успел закрепиться? — И как его привезли сюда?

— В горшках на корабле, Ваше Величие.

— Мне нужно несколько веточек.

— Веточек?! — переспросил удивлённый садовник, бросив быстрый взгляд на кустик. — Несколько веточек?

— Да. Что непонятного?

— Будет исполнено, Ваше Величие! — мужчина быстро вышел из ступора и начал срезать ветви.

— Благодарю! — кивнул я, получив желаемое, и с метрессой двинулся на выход.

— Как бы его удар не хватил, — беспокойно промолвила Ника, несколько раз оглянувшись.

— Ничего, переживёт, — хмуро ответил я. — Появится лишний повод размножить кусты, а не дрожать над существующими недомерками.

Весенняя погода не радовала теплом, но в целом казалась сносной, поскольку я всегда считал, что раз нет холодного ветра с дождём, то уже хорошо. Как следствие, отказался от дежурного экипажа, который подъехал почти сразу, и, не выпуская руку Ники, направился через парк в дальний угол дворцового комплекса, где расположен семейный склеп Холмских. Шли мы молча, так как не знал, о чём говорить, а Ника совершенно не проявляла инициативу.

Встречные солдаты и офицеры, завидя нас издалека, вытягивались и отдавали честь. Я кивал в ответ и иногда спрашивал о службе, показывая себя заботливым отцом-командиром. Через полчаса очень неспешным шагом мы наконец достигли цели.

Склеп — точнее, усыпальница, — как и положено в Империи, был каменным, и сложен из тех же камней, что и дворец. Это невысокое квадратное здание с небольшими вертикально вытянутыми окошечками никогда не привлекало меня. Да и с чего? Моих настоящих родственников тут нет, а приходить навещать давным-давно усопших Холмских, — такого побуждения в себя не находил. Последний раз я был тут на церемонии похорон тел «родственничков», которые привёз из Жемайтии, да и то, как позволили приличия, сразу удалился. Теперь же всё как будто переменилось. Здесь лежит моя жена, мать моих детей! Возможно, здесь найду упокоение и я.

Так как на последних похоронах я отсутствовал, — а их по перенятой эллинской традиции обычно стараются провести в день смерти или на следующий, — Нике пришлось подвести меня к нужному месту. Саркофаг оказался таким же белым, как и десятки других поблизости.

— Странно, — сказал я. — Почему-то ранее не замечал, что на них нет имён.

Метресса взглянула на меня изучающе и ответила после паузы:

— Считается, что достаточно высечь на одной из стенок лицо умершего и инициалы.

— Всё равно, — отчего-то заупрямился я, — надо выбивать и имена. Вот, к примеру, кто здесь лежит? — и пальцем указал на дальний саркофаг.

— Можно спросить у смотрителя.

— И где он? — огляделся я.

— Ему каждый день нет смысла сюда приходить, — неуверенно ответила Ника.

— Ладно, не время сейчас выяснять подробности, но так всё оставлять нельзя. Сегодня смотритель ушёл по своим личным делам, а завтра заболеет и, чего доброго, помрёт не успев передать имеющие знания. И что тогда делать? Где искать информацию?

Я повернулся и положил цветы на крышку саркофага:

— Прости, Ханна, что не углядел, — мой неожиданно севший голос раздавался под сводом. — Но я клянусь, что все, кто это задумал, получат возмездие! Не волнуйся, дочери под надёжным присмотром. Они вырастут и найдут своё счастье. Клянусь тебе в этом!

— Клянусь! — тихо повторила Ника, и вот этого я от неё не ожидал.

По моему телу пробежала волна. Тут настолько холодно и сыро или причина в другом?

Мы помолчали пару минут, думая каждый о своём. Затем я дёрнул рукой, выводя девушку из задумчивости, и направился к выходу.

— Я слышала, Каменскую поймали? — неожиданно начала диалог спутница, впервые за всё время прогулки.

— Поймали, — кивнул я. — И уже допросили. Сейчас допрос повторяют по новой, а то вдруг что-то упустили.

— Значит, созналась?

— В целом да.

— И зачем… — Ника неожиданно громко сглотнула. — Зачем?!..

— Было несколько причин, но если отбросить всякую шелуху, то из-за власти и денег.

— Не понимаю, — метресса даже остановилась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Объясни, Юлий! Какова истинная причина?!

— Её отец и прочие родственники были многим обязаны людям, покушение организовавшим, — я начал осторожно выбирать выражения, поскольку результаты допроса следовало пока держать в секрете. — Обычное дело для Европы.

— И кто они? Почему ты отвечаешь так скупо? Ведь убили твою жену!

Теперь настала моя очередь вперить взор в лицо девушки. Она не отвела глаза и я медленно произнёс:

— Моя тётка Аудра Жеймайтская и, возможно, её сын и одновременно мой кузен Роман Дмитриевич.

Ника тихо ахнула и сразу прикрыла рот ладонью. Простояв так с минуту, метресса как бы очнулась и неожиданно твёрдо произнесла:

— Всех под корень!

***

Покои Елены Седьмой. В них только я и императрица. Рядом на столе кофе, булочки, пирожные. И тишина. Мы размышляем.

— Так Ханна хотела хазарское имя для первой дочери? — прозвучал неожиданный вопрос.

— Хотела, но понимала, что подданные будут удивлены, вот и не настаивала.

— И имя для второй дочери вы не обсуждали?

— К конкретному решению не пришли, так что если предложите арелатское или франкское, то приму его.

— Арелатское или франкское? — глаза Елены Седьмой засветились огоньками. — Франкское. Хм… Как вам имя Адельгейда? Им многие наши венценосные франкские и не только франкские предки называли своих дочерей.

— Может, Аделаида? Оно звучит более мягко.

— К тому же арелатская форма франкского имени. Да, сын наш, это хороший выход. Так мы подчеркнём и династические корни, и наш венценосный брат поймёт намёк.

— Раз вы рады, то и я тоже.

— А какой вариант предложила ваша метресса?

— Моя метресса? — ошарашено посмотрел я. — Какое она имеет к этому отношение?

— Нам донесли, что на днях вы с ней имели длительную прогулку и…

— Она просто сопровождала меня до склепа и будущее моей… — я сделал особое ударение на этом слове, — моей дочери не обсуждали.

— Вам, сын наш, надо написать манифест подданным о выборе имени для дочери, — быстро переключилась Елена Седьмая. — Впрочем, можно повторить текст предыдущего, просто заменив имя Олимпиада на Аделаида. Хм… Мы только сейчас поняли, что эти два имени схожи, несмотря на их различное происхождение. Это даже забавно! — и императрица неожиданно засмеялась. Впервые после того трагического обеда.

Я облегчённо выдохнул, да, траур — вещь правильная, но жизнь должна продолжаться. Когда сам состарюсь, то мой наследник уже будет соправителем, и через какое-то время просто отойду от дел, чтобы смерть не стала причиной ненужных брожений в государстве.

Наследник… Как жаль, что родилась дочь, а не сын! Тогда можно было бы заниматься его воспитанием и прочим. А теперь, хочу ли я этого или нет, придётся снова задумываться о женитьбе, пусть и не прямо вот сейчас.

Мои тяжёлое дыхание привлекло внимание императрицы:

— О чём задумались, сын наш?

— О будущем, маман.

— Да, хотите ли вы или нет, но придётся всё начинать сначала, — заметила прозорливая женщина. — Наверное, вы снова обратите внимание на дочерей великого кахана?

— Такой же, как Ханна уже не будет.

— Стараться видеть в своей будущей жене отражение предыдущей — очень плохая затея. Каждый человек исключителен, и нельзя даже пытаться выискивать в нём копию другого. Если вы этого не понимаете, в чём я сомневаюсь, то не стоит и начинать. Дело даже не в том, что это не правильно, а в том, что вы себя выставите в превратном виде, и никакого семейного счастья не будет.

— Вы правы, маман, — кивнул я. — Но ничего с собой поделать не могу.

— Раз так, то… То из Хазарии брать будущую жену никак нельзя. Мы даже не будем против какой-нибудь полунищей карпатской княжны.