— Постойте! — подхожу к участникам конфликта. — Я всё видел с самого начала. Этот — палец в воришку — хотел срезать кошель, — палец указывает на пояс стоящего тут же мужчины.

— Да кто ты такой?! — старший патруля уже почувствовал себя хозяином положения. — В темницу захотел?! Держите его! Будет знать, как за подельников заступаться!

Кто-то сзади толкнул меня, я сделал пару шагов вперёд, чтобы не упасть, и шляпа слетела с головы.

Что меня наконец-то узнали, стало ясно по постепенно стихающему гомону.

— Государь! Император! — пронеслось по уже порядком собравшейся толпе.

Люди начали снимать шапки и хорошо ещё, что не принялись падать в ноги. Лицо вот ещё минуту назад бравого патрульного побледнело и стало покрываться капельками пота. Тоже узнал, наверное…

— Ну, что… — оглядел я притихших правоохранителей. — Показывайте, где ваше начальство сидит. Будем разбираться. И этого типа, — показываю на виновника происшествия, — тащите.

— А я нужен? — неожиданно подал голос владетель кошелька, доселе молчавший.

— Нужен…

Не знаю, чем обычно в служебное время занимается местный околоточный, но когда мы вошли в его кабинет, то лицо дядьки было похоже на кисель. Спит в рабочее время? Ну-ну…

— Что такое?! — грозно свёл брови очнувшийся начальник стражей. — Кто посмел ворваться без разрешения! Я вас всех сейчас…

К сожалению, подробности чего именно он «всех сейчас» я так и не услышал, поскольку один из охранителей порядка подскочил и с выражением ужаса чуть ли не закричал:

— Император!

И сразу как-то повеселело в кабинете от лучезарной улыбки околоточного, бросившего мимолётный взгляд на мой с маманькой общий портрет, висящий над его стулом:

— Ваше Императорское Величие! Какая честь принимать вас в нашем участке! Припадаю к ногам…

— Тихо! — устало сказал я, садясь на стул, который мне никто так и не предложил. — Это ваши подчинённые? — жест в сторону шестерых патрульных.

— Наши, — кивнул околоточный. — Мои, то есть…

— Тогда объясните, почему вместо проведения дознания по горячим следам они набрасываются на проявивших бдительность людей, повязавших воришку?

— Это… — непонимающий взгляд начальника стражей на подчинённых. — Это ошибка… Мои люди бдят денно и нощно, не жалея живота своего!..

— Я понял, — невесело киваю. — Сколько в вашем застенке сейчас томится лиходеев?

— Э-э-э… — околоточный пытается напрячь память. — Надо узнать у сторожа.

— Хорошо, — поднимаюсь. — Этих шестерых в отдельное помещение под караул. Этого, — палец в сторону воришки, — под замок. У него — палец в потерпевшего — пусть кто-нибудь спишет показания о произошедшем, с именем и адресом. А мы, — я посмотрел на начальника, — сходим к сторожу и узнаем о сидельцах.

— Да я сам… Зачем утруждать Ваше Импера…

— Мы оба, — как можно ласковее повторил я. — И не забудьте о только что отданных приказаниях.

Когда мы спустились в подвал, то увидели откровенно дремавшего сторожа. Никакого другого объяснения его расслабленному положению тела я дать не смог.

— Быстро сказал, сколько у тебя заключённых! — налетел околоточный.

— Три!

— Кто они и за что сидят? — вышел я вперёд.

— Так знамо за шо… Один за драку… Второй за драку… Третий спьяну драться полез.

— А всякие там воры, насильники и прочие убийцы?

— Так нетути!

— Как нетути? — удивился я, отодвигая рукой околоточного, уже готового влепить подчинённому тумака. — Когда в последний раз таковые под замком сидели?

— Хто? Тати? Не были тута ужо как месяц.

— Интересно! — я повернулся и посмотрел на местное начальство. — Неужели, так всё благостно во вверенном вам околотке?

— Слава богам! — закивал мужчина. — Тишь да благодать!

— Интересно, — повторил я и отозвал одного из своих охранников в сторону, продолжая краем глаза наблюдать за околоточным. — Мухой в тайную службу и пусть как можно больше людей явятся сюда: дознаватели и прочие. Похоже, тут всех придётся очень долго допрашивать…

***

Прошло два дня, прежде чем граф Верёвкин явился в мой кабинет с докладом. За это время городской глава, которому подчиняется стража, успел испросить аудиенцию, но был вежливо послан. Да и глава столичного сыска граф Браницкий тоже решил напомнить о себе, но, как и в предыдущем случае, я сослался на занятость, хотя и не обязан вообще объяснять причину отказа. Не сказать, чтобы арест всех стражей одного из околотков Владимирграда вызвал множество вопросов, но, рано или поздно, придётся как-то объяснить свои действия, чтобы не прослыть сумасбродом.

В принципе, я на самом деле был занят. Занят детьми. Поскольку Олимпиада меня снова начала забывать, проводил почти всё время с ней, иногда беря на руки Аделаиду под расширенными от ужаса глазами нянек. Виданное ли дело, чтобы отец так непосредственно интересовался младенцем?! Хорошо хоть метресса давно привыкла к моим необычностям, и не причитает ежеминутно.

Но и с ней отношения напоминают качели. Иногда мне кажется, что мы с Никой по-прежнему близкие друзья, а иногда она настолько удаляется эмоционально, что даже зануда шеф-повар Пьер кажется лучшим родственником. Есть ли в этом моя вина? Да. Но я не могу проводить с ней по пять часов каждый день! Неужели, метресса этого не понимает?

Полибий тоже всё реже и реже приходит поговорить. Оно и понятно, так как весна и последующее лето — самые активные для военных сезоны: то учения, то обучения, то парады. А тут ещё и новое оружие, и новая боевая тактика. Когда же наступает свободное время, то офицеры развлекаются биллиардом, лаптой и прочими вещами. Да и сердечные дела никто не отменял.

Николай Исидорович выкладывает на стол исписанные листы, и чем больше их появляется, тем меньше мне хочется углубляться в суть.

— Граф, давайте вы просто мне перескажете самое главное, опуская мелочи. Вот как-то совсем нет желания вникать во все детали.

— Самое главное? Если кратко, то, выражаясь вашими словами, стражи крышевали преступников, предоставляя возможность по-быстрому сбежать с места преступления. Если воришка или грабитель не успевал, то его сажали в застенок с конфискацией всего найденного.

— И куда потом конфискат девали?

— В случае обращения потерпевших, часть возвращали, как будто нашли в ходе розыскных мероприятий. Понятно, что немало и себе оставляли. Если же никто из ограбленных или обворованных не приходил возмущаться, то добро переходило околоточному, а тот уже сам распределял выруку среди подчинённых.

— Это понятно, — чуть подумав, отвечаю я. — Меня больше интересует, не делился ли околоточный со своим начальством?

— Делился с непосредственным начальником. Возможно, выше уже ничего не шло. В любом случае вытрясти признания не получилось.

— Я бы мог дать задание проверить и другие городские околотки, но те, кто нечист на руку, уже подтёрли всё. Впрочем, сие можно будет поручить главе столичного сыска. Пусть копает. Может, и вылезут наружу подробности.

— Если я более не нужен…

— Подождите, граф, — я встаю, прохожусь по кабинету, а потом возвращаюсь в кресло. — Думаю, что причастных к расследованию следует наградить. Всех: от писарей до сыскарей, и моих охранников тоже не забыть. Поговорите с Николой Тесла, чтобы он или кто из его помощников наштамповал медалей, приуроченных именно к этому событию, да и наградите от моего имени. Сколько людей участвовало, столько и медалей. Пусть радуются.

— Слушаюсь, мессер!

— Тогда можете быть свободны, — и на моём лице появляется улыбка. — Благодарю за службу!

— Служу престолу!

— И вот ещё… Через своих агентов в других городах распространите информацию о случившемся. Пусть люди знают, что власть не намерена спускать подобное.

Граф уходит, а я задумываюсь. Сколько в Империи ещё таких околоточных, своими действиями подрывающих авторитет монархии? Ведь люди не дураки и видят, что преступников не ловят, а лишь создают видимость. И кого в конечном итоге винят, когда слышат от знакомых из других городов о подобном? Ясно дело — императоры виноваты.