— А вы, значит, уверены в обратном, Никон Петрович? — посмотрел я на жреца, старательно вспоминая что-то забытое из своего первого мира.
— Именно что уверен, Ваше Величие! — жрец опять подскочил и в порыве эмоций стал ходить по кабинету. — Так мы покажем эллинским жрецам, что едины с ними… Что не намерены терпеть более насмешки со стороны атеистов, указывающих на несостыковки в нашем святом предании… Принятие каноничного корпуса позволит объявить всё остальное или откровенными выдумками, или неполезным для чтения. В результате мы заимеем лишь пользу, так как получим полную определённость.
Жрец говорил и говорил, возбуждённо размахивая руками, а у меня начали холодеть руки… Я наконец вспомнил, что хотел, и это мне совершенно не понравилось. Да, если посмотреть логично, всё сказанное Никоном является благим делом. Но благими намерениями выстлана дорога в… По сути, если принять эти доводы, Империю действительно ждёт раскол. Нет, не раскол, а Раскол! А оно надо? И что с ним делать? С Никоном, конечно же.
— Я вас выслушал, — наконец прервал разглагольствования жреца. — Ничего не стану обещать, но над сказанным нужные люди начнут думать. Благодарю… Вы можете идти.
Никон, не ожидавший такой резкой остановки своих словоизлияний, вышел, я дал знак лакею:
— Пусть завтра ко мне утром явится первосвященник Аввакум.
Наиглавнейший жрец тоже пришёл вовремя. Я видел его неоднократно и даже несколько раз говорил о важных делах, так что просто указал на кресло и начал без обиняков:
— Вчера тут был жрец Никон…
На благодушное лицо первосвященника упала тень, но он промолчал.
— …И кроме всего прочего он рассказал о своём прожекте по стандартизации эллинских сказаний.
— Стандартизации, Ваше Величие?
— Да, о приведении имеющихся легенд об олимпийцах и прочих божествах к нечто единому, не допускающему разногласий. Вот мне и захотелось услышать иное мнение, дабы составить своё высочайшее суждение по данному непростому вопросу. Можете говорить открыто, что желаете, поскольку ваши слова могут повлиять на судьбу Империи.
— Сие никак позволить нельзя, Ваше Величие! Воплощение сего прожекта не только принесёт разброд и шатание в неокрепшие умы, но и может стать причиной разнообразных бед, поскольку народ наш редко когда видит золотую середину и бросается из крайности в крайность. И да уберегут нас боги от русского бунта, бессмысленного и беспощадного, как это уже было не раз!
— Иными словами, вы желаете оставить всё как есть, Аввакум Николаевич?
— Всенепременнейше!!! Зло от сей задумки случится весьма изобильное.
— Может, какие-то отдельные пункты данного прожекта можно будет осуществить? Или вы полностью несогласны? — попытался до конца выяснить я.
— Поелику богам было угодно и раньше никак не влиять на разнообразие рассказлов о них, то и нам разумнее не вмешиваться, Ваше Величие. Но ежели власти будет угодно напечатать для каждого храма по книге с наиболее распространёнными легендами, то…
— Почему бы религиозному ведомству не печатать подобные книги за свой счёт?
— Пожертвования зело малы, Ваше Величие, — потупил глаза первосвященник. — Только-только хватает на пропитание и лишь на самый необходимый ремонт обветшалых зданий.
— Да? — порылся я с минуту в бумагах. — Вот мне пишут с мест, что некий жрец Пафнутий из суздальского храма Асклепия купил себе аргамака гнедой масти и везде разъезжает только на нём, забыв о передвижении пешком, — я взял в руки следующее письмо. — А жрец Лука из тульского храма Гефеста, строит себе уже третьи хоромы, хотя сам храм пребывает в более чем прискорбном состоянии. Жрец же Пратокл из смоленского храма Гермеса имеет на содержании девять юных дев, кои появляются с ним на людях разодетые в шелка и с драгоценными украшениями, приличествующими лишь княгиням… — я поднял глаза. — Читать дальше, Аввакум Николаевич?
— Это их личная жизнь, Ваше Величие. К тому же жрецы не обязаны быть моральным ориентиром, поскольку их главная задача — совершать жертвоприношения. Религия, если углубиться в теологию, является связью между нашим миром и потусторонним, сверхестественным. Жрецы же в этой парадигме подобны строителям мостов, по которым прихожане переправляют свои дары. Таким образом, как и в обычной жизни, заказчику безразлична жизнь строителя, если только она не влияет на качество возводимого моста. Ни в одной земной религии, насколько я знаю, от священников не требуется моральная чистота, так что на те письма, что Ваше Величие получает, можно чихать.
— Раз главная задача лишь в жертвоприношениях, то и обойдутся ваши храмы тем, что им подносит паства. Вот когда ситуация изменится, и люди, вместо того, чтобы жаловаться, примутся нахваливать жрецов, тогда власть и подумает о помощи храмам. Что же до нашего разговора, то я вас выслушал и приму то решение, которое сочту нужным. Более не задерживаю вас, Аввакум Николаевич.
Первосвященник, немного ошарашенный такой концовкой, поднялся, поклонился и вышел из кабинета.
И что же мне делать с тобой, поп Никон? Ведь ты и дальше будешь гнуть свою линию. Мне же религиозный раскол в государстве не нужен. Я не Алексей Михайлович, почему-то прозванный Тишайшим, который не только был ярым грекофилом, но и упорно уничтожал прежние обычаи, упрочняя своё царское положение. Ранние Романовы имели нужду опираться на малозначимых, но лояльных людей, не зацикленных на прежних вольностях древних родов, для чего и были сожжены разрядные книги, и инициирован переход к новым религиозным обрядам.
Упрочнять власть я и далее буду, но не такими способами. Мне нужны не безродные помощники, которые станут заглядывать в рот только потому, что их приблизили к кормушке как во времена Петра Первого, а те, кто поймут, что следует держаться императорской власти, иначе будет только хуже. Всем хуже, а не только им. И сколько бы денег тогда человек не наворовал, или честно заработал удачной коммерцией, его потомки не смогут благополучно воспользоваться наследством. А ведь почти каждый живёт не только для себя, но и для детей, и внуков.
Ладно… Хватит перемалывать одно и то же по нескольку раз, надо решить, что с Никоном делать. А делать с ним что-то надо, поскольку этот неуёмный человек добровольно не успокоится. Значит, есть два пути: относительно хороший и откровенное плохой. Если со вторым всё понятно, то вот насчёт первого возможны варианты: найти на него реальный компромат и вынудить как бы добровольно оставить свой чиновничий пост или же просто состряпать. Да, дам графу Верёвкину указание и пусть он думает.
А граф разрывался между государственными делами и своим будущим бракосочетанием. Было довольно странно смотреть, как он, почти всегда успешно перекладывающий обязанности на помощников, в данной подготовке занимается чуть ли не каждой мелочью.
— Если вы так будете разрываться на несущественные вопросы, — несколько раз говорил я, — то на те, что кроме вас никто решить не может, времени не останется.
— Уж очень хочется Настеньке угодить! — глазами сенбернара посмотрел на меня Верёвкин.
— Я понимаю, но во всём нужна мера.
Николай Иссидорович в ответ кивал и всё равно продолжал делать по-своему. Да, уж… Мужчина на службе и мужчина в семье — зачастую два разных человека. Надеюсь, как у Бессонова дело в итоге не дойдёт.
Я глубоко вздохнул. Проблему с женой управляющего моего торгового дома мы благополучно решили. Та поначалу немного ерепенилась, но вовремя одумалась, решив, что жизнь дороже. Интересно, Ерофей Дмитриевич долго сможет без женщины? Хм… Судя по его счастливому виду, скорее всего он о новом браке и не помышляет. Что же до половой нужды, то человеку при деньгах её справить нетрудно. В любом случае это выйдет дешевле, чем жить со сварливой и неверной женой.
Я ещё раз глубоко вздохнул. А ведь и мне рано или поздно придётся решать схожий вопрос. Пока все понимают мои переживания, но главе государства надолго оставаться неженатым нельзя. Как донёс тот же граф Верёвкин, некоторые знатные российские рода уже начали прощупывать почву. Отчего-то им показалось, что во второй раз я выберу невесту из своих, что не в европейском обычае, поскольку брак государя — дело больше политическое, чем эмоциональное.
