Когда карета скрылась за воротами, девушки и женщины, аккуратно промакивая набежавшие слезинки платками, дабы не оставить потёков на набелённых щеках, начали расходиться, оставив меня почти в одиночестве рассуждать о популярности. Да, от чего она зависит? Понятно, что от поступков. Вот только каких? Что величественного сделал принц Теодорих, что почти все придворные заполнили лужайку перед дворцом, а слуги выглядывали из окон? Защитил себя от руки наёмного убийцы? Но это он сделал ради себя. Однако об этом трещат уже который день и ещё не скоро успокоятся.

А я? Когда приезжаю во дворец, то мало кто даже останавливается поглазеть. Почему такое различие? Внешность? Да не скажу, что Теодорих уж настолько краси́вее. Неужели мне, подобно Нике, придётся испрашивать чьего-то мнения? Кстати, где она? Я посмотрел по сторонам и не увидел метрессу. Почти никого, если не считать нескольких желающих получить случайное монаршее внимание, гвардейцев и слуг, спешащим по своим делам.

Что же это получается? Я чуть ли не ежедневно только и занимаюсь, что пытаюсь навести порядок в государстве, думы думаю о его возвеличивании и светлом будущем, а значу для людей чуть более чем ничего?!

Нет, я человек с крепкой психикой и большим жизненным опытом, и помню, что «хорошими делами прославиться нельзя». Да и не особенно нужна эта слава, но как же хочется иногда… Чего именно? Признания? Благодарности?

Я тяжело вздохнул. А чего ожидал? То уезжаю из дворца по каким-то лишь себе понятным делам, то сижу безвылазно в кабинете, позабыв, что народ любит открытых и приветливых, тех, кто понятен. И принц Теодорих, — чего себя обманывать?! — именно такой. Плюс, несчастный сиротинушка. Как такого не пожалеть? Даже императрица только и делает, что говорит о нём. Ладно… Хватит! В конце концов, я занимаюсь прогрессорством не ради приветливых слов малознакомых людей. Мне за державу обидно!

Ещё раз глубоко вздохнув, я решил прогуляться, раздумывая, что пора бы посланию от свейского короля прийти. Нет, рано ещё. Вряд ли все — от курьера до Карла-Эрика — вдруг проникнутся ко мне расположением и решат порадовать меня скорым ответом. На деле же король может просто повертеть пальцем у виска, резонно заметив, что подобные дела требуют глубоких размышлений и всесторонних обсуждений, а кто поспешит, тот всех монархов рассмешит. Остаётся надеяться, что ответ всё-таки получу до января, поскольку совершенно не хочется перекладывать начало военных действий на конец лета или начало осени.

Ладно, пока будем думать над делами нашими скорбными, и самые актуальные вопросы: кто организатор последнего покушения и кто был главной целью? Первоначальная версия, что это тётка Аудра не может угомониться, пошатнулась, поскольку допрашиваемые неожиданно пошли в отказ. Да и я несколько скептически к ней относился. Нет, безумная жемайтика, если она ещё жива, вряд ли откажется от плана извести династию Холмских, но есть одно но — Теодроих-то здесь причём? Ведь, как ни крути, раз он сын франкского короля, то родственник практических всех правящих европейских династий, которым вряд ли понравится заказное убийство. И дело даже не в том, что юный принц может кому угрожать… Нет! Просто это создаст плохой прецедент, когда можно быть убитым только потому, что гостишь у монарха, чей ближайший родственник черезчур активно желает сесть на престол.

С другой стороны, если подосланные на самом деле хотели убить Теодориха, то зачем сразу признались, что посланы Аудрой? Странно. Та хоть и безумна, но хочется думать, что не настолько. Или кто-то просто решил прикрыться ею? Загадка, однако. И чем больше пытаюсь её разгадать, тем меньше понимаю. Весьма возможно, что на успех покушения, на кого бы оно не было организовано, особо не рассчитывали и были согласны удовольствоваться нервной обстановкой во дворце. Да уж… Организатор сего или слишком глуп, или слишком умён.

И что мне делать? Увеличить личную охрану и стать похожим на одного шведского короля, нигде не появлявщийся без сопровождения сотни избранных вооружённых дворян? Или сидеть безвылазно в своём кабинете? Хм… Возможно, именно на это и был расчёт неизвестного врага. И как быть? Запытать участников покушения до смерти? Так они что угодно скажут, но нет никакой уверенности, что правду, если уже отказывались от прежних показаний.

***

— Вот смотри, — показал я кузнецу Радбауду рисунок коньков, когда в один из дней решил проведать свои фермы, а попутно зайти к нему и сыровару Ламберу. — Возможно, где-то в Европе на подобном катаются по льду.

— Да, — подумав, ответил парень. — Только на моей родине используют деревянные бруски, в которые вставляют металлические заточенные полоски. Хорошее железо дорого и тратить его на забаву полное расточительство. А ещё раньше катались на костях животных.

— Ну, мы не такие крохоборы, так что можем себе позволить и качественное железо.

— Выковать такие будет нетрудно, — поразмыслив, дал вердикт кузнец. — Вот только привязывать к сапогам… э-э… сложно.

— Можно попробовать прикрепить к высоким башмакам, которые люди станут надевать лишь для катания.

— Дорого получится.

— Обычным людям? Да, наверное. Но покупателями станут дворяне, так что купят, не переживай. Я договорюсь с сапожниками, и они сделают несколько десятков экспериментальных пар обуви. Это не проблема. Проблема в коньках.

— Как? — парень не понял новое слово.

— Коньки, — повторил я. — Скреплённые вмести полозья и башмаки будут называться коньками. Следует учитывать, что металл должен быть твёрдым.

— Надо сделать несколько десятков? — перешёл к делу Радбауд. — Одинаковые?

— Нет. Два размера. Побольше для мужчин и поменьше для женщин. На листе я их написал. Сделаешь к ноябрю?

Кузнец начал подсчитывать в уме:

— Да, пятьдесят пар или чуть меньше сделаю. Особо трудного в работе ничего не вижу.

— Только учти, что вот тут, — я показал на нижний край, — надо будет проточить желобок.

— Хм… Станет несколько сложнее, но времени хватит. Ведь теперь у меня много подмастерьев, — гордо выпятил грудь Радбаунд.

Сыровар Ламбер тоже имел довольный вид:

— Ваше Величие, дела идут почти хорошо!

— Почти?

— Зимний корм для животных далёк от идеального, что немного влияет на вкус сыра, но в России отличного сыра никто не ел, так что люди ничего не заметят. В Аквитании или ещё где кое-кто будет морщиться…

— Не страшно! — отмахнулся я, пробуя предложенные образцы. — Пройдёт еще не один десяток лет, прежде чем мы начнём продавать сыр заграницу, ибо вашей семье не прокормить даже столичную губернию, не говоря о соседних. Так что смело набирайте работников! И, да… Теперь будете поставлять сыр к императорскому двору, чем можете хвастаться перед покупателями.

— Благодарю вас, Ваше Величие! — мужчина склонился в поклоне. — Это большая честь! Я слышал, что кое-где в губерниях тоже начали сделать сыр.

— Конкуренция? Это хорошо! — кивнул я. — Главное, чтобы никто не пытался выдать свой сыр за чужой.

— Во Франкии это было большой проблемой.

— Почему бы вам не делать специальные отметки на сырных головках с помощью клейма? Например, по всему краю можно наносить своё имя и название сорта. Можете поговорить об этом с кузнецом Радбаудом и моим изобретателем Николой Тесла. А я дам указание министерству сельского хозяйства обязать всех сыроваров иметь свои собственные клейма, и без них сыр не продавать, что повысит ответственность.

Мимоходом проверив фермы, — доверяй, но проверяй своих подчинённых лично, если не хочешь неприятностей в будущем, — и выслушав, что доходы могли быть и выше, если бы сыровар не скупал почти всё по оптовой цене, пересказал услышанное замечание по поводу кормов. Теперь можно и к сапожникам съездить, которых мой управляющий нанял.

— Ваше Величие! Честь-то нам какая! — Фёдор Васильевич Сапожников вместе с сыновьями выбежал к подъехавшей карете.

— Как семья? Как работа?