Надеюсь, что в случае удачного завершения кампании по её итогам будет проведена необходимая военная реформа, которая учтёт как все новые реалии, так и моё послезнание. Хорошо ещё, что феодальная система этой Российской империи отличается от общеевропейской, где роты и полки зачастую формируются не централизованно, а специально призванными для этого графами и герцогами, кои в предстоящих баталиях желают не только получить славу, но и пограбить побеждённых, оправдав вложенные ранее средства.

В Карелии по причине её относительной бедности ситуация отличается как от европейской, так и российской, но сейчас это не имеет значение, поскольку армия по ту сторону границы будет обороняться на своей территории привычными методами. Именно поэтому воевать с карелами зимой — почти безнадёжное дело, при котором даже численное превосходство не принесёт свои плоды. Ведь прокормить большую армию сложно, а зимой на чужой и бедной ресурсами земле ещё сложнее, поскольку потребуется постоянный подвоз фуража и припасов. Впрочем, весной эта проблема ещё больше усугубится, но мне видится трудность зимней войны в наличии многочисленных вооружённых лыжников, которыми станет всё карельское население, Да, стремительные стычки партизан с зазевавшимися солдатами действуют очень деморализующе, приносят множество неприятностей и не обращать на это внимание себе дороже.

Хотя если партизаны и смогут наносить ощутимые неприятности, то недоедание принесёт несравнимо большие. Конечно, вопрос с провизией заранее возложен на кого надо, но и подстраховаться не мешает. Например, на пекарнях, принадлежащим торговому дому «Доверие» начали производство галет. Да, галет, печально известных мне по книгам о мореплавателях, но лучше уж так, чем совсем без еды. Ближе к весне начнут вялить рыбу и мясо. Да и уже договорился о скупке всего сыра у Ламбера. Конечно, это всё не слишком сильно повлияет на ситуацию со снабжением, но хоть как-то поможет хотя бы офицерам.

— Ваше Величие, — Ника без приглашения зашла в кабинет. — В этот раз ёлки будут?

— Ёлки? Новогодние? — не успел я переключиться на неожиданный вопрос. — Не вижу ни одной причины им не быть. Разве имеется другое мнение?

— Некоторые сомневаются, — уклончиво ответила метресса.

— Будут. Людям нужны праздники, и не следует их разочаровывать, тем более, если сам ввёл традицию. Для казны сие не слишком расточительно, а радости и веселия получится изрядно.

— Многие говорят, что праздников маловато и кивают в сторону европейских дворов с их почти постоянными балами.

— Денег, совокупно выделяемых на те балы, хватило бы на постройку одного не самого маленького города ежегодно. Как минимум — на десяток больших больниц для бедных, в которых очень нуждается низшее сословие, — возразил я. — К сожалению, в Империи буйство многочисленных балов удалось значительно понизить, а вот больниц или нечто подобного построить не додумались.

— Нельзя быть всё время таким серьёзным, Юлий! Люди хотят веселиться!

— Я разве против, Ника? Только откуда брать на всё деньги? Да и расстояния у нас иные. В тех же германских землях из одного города можно докричаться до другого. Здесь же на переезд уходит минимум по пять дней, а устраивать балы на двадцать человек смысла нет. Вот помещики и ограничиваются зваными вечерами с их азартными играми. География одновременно и проклятие, и благословение для России. К сожалению, не понять чего больше.

— Пока нормальных дорог не будет, Империя не сможет развиваться, — неожиданно серьёзно заметила Ника. — А ты войну с Карелией задумал, будто своих земель мало.

— Не ради новых земель вторжение задумано, и ты об этом знаешь, — укоризненно посмотрел я на девушку. — Не пожелай Тапио-Укко интриговать против нас, то ничего бы подобного не случилось. Но его постоянно подзадоривают гёты и датчане, а сам он небольшого ума, чтобы до этого догадаться. Россия более не может терпеть эту занозу в пальце, так что предстоящее не война, а, если так можно сказать, хирургическая операция.

— Специальная военная операция?

— Пусть так, — ошарашенно ответил я. — И надеюсь, что недолгая.

— Почему бы его просто не выкрасть или… — метресса чуть задумалась, вспоминая подходящее слово, — или нейтрализовать? Такое же изредка случается в Европе, да и ты подобное пару раз…

— Это в любом случае вызовет реакцию бурного возмущения в наш адрес. Как они часто говорят: aliis si licet, tibi non licet.

— Что позволено нам, не позволено вам? — продемонстрировала умение переводить латынь Ника. — Но отравление…

— Это была вынужденная мера. Я прибегнул к ней дважды, но рано или поздно все поймут кто заказчик, даже если исполнитель и не будет схвачен. Можно, конечно, выкрасть, что значительно сложнее, но и в таком случае к власти придёт его сын, который так же станет нашим недругом. Пока заноза не будет вырвана, ничего не изменится.

— Почему бы на карельский престол не посадить принца Теодориха?

— Потому что он родственник гётским королям, но не карельским. Никто с этим не согласится, если нет соответствующей претензии! Ты меня удивляешь, Ника, задавая такой простой вопрос! — покачал я головой.

— Да понимаю я всё! Просто не хочу никакой войны.

— И я не хочу, но большинство людей понимает лишь грубую силу. Если ты сильный, то с тобой готовы договариваться, если слабый, то сожрут и не поморщатся. Так и в политике.

— Но мы же победили в войне с германцами! — ухватилась за очередной аргумент метресса.

— Если бы победили всех германских фюрстов, то, возможно, это стало бы неким показателем. На деле же справились лишь с двумя. Причём, благодаря не столько военной выучке, сколько численному преимуществу, да ещё передали плоды победы ляхам, не только резко охладевшим к нам сразу после сражений, но и кинувшимся в объятия к ранее недоброжелательным скандинавам. И ради чего проливали кровь русские солдаты?!

— Я помню, что ты был против, но сейчас…

— Запомни: невозможно быть хорошим для всех! Я уже много раз говорил и не устану повторять: при мне Империя будет заботиться только о своей пользе. Пусть называют это излишним рационализмом или государственным эгоцентризмом, без разницы. Мы предлагаем добрососедские отношения всем, но если кто начнёт кидаться камнями, то в ответ теми же камнями проломим башку. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! Ну, или от пули…

Не знаю, удалось ли мне убедить Нику, но вышла она из кабинета в большом смятении. Надеюсь, метресса осознает аргументы, несмотря на то, что её женской натуре претит кровопролитие. Ведь захотелось же ей научиться стрелять! Понимает же, что добро должно быть с крепкими кулаками.

Надо будет присматривать за девушкой на войне, чтобы не сломалась, увидев лужи крови и разорванные в клочья тела. Иначе, может не простить. Мне не простить. Даже после победы.

***

Ожидаемо, идея мужеподобной женской одежды для верховой езды, пусть даже вполне европеизированной, встретила сопротивление на всех уровнях.

— Сын наш, — Елена Седьмая с явным неудовольствием проглядывала эскизы, — у благородой женщины нет ни одной причины садиться в седло. Для этого существуют кареты! Испокон веков для всех очевидно различие между маскулинностью и фемининностью. Даже на Востоке это очевидно, хотя и имеется некоторый перекос.

— Вы хотите сказать, что женщине неприлично ездить верхом?

— Лишь при крайних обстоятельствах и то боком, — подняла не мигающий взгляд императрица. — Например, когда рядом нет кареты, а жизни угрожает опасность или же действие происходит на охоте. Во всех других случаях следует предостеречься от сего скандального выбора. Мы ещё можем согласиться вот с этим, — пальчик указал на платье-амазонку, как на временную одежду для редкого применения, но мужские штаны! — Елена Седьмая даже не решилась коснуться эскиза костюма Миледи. — Сие недопустимо! Мы не восточные варвары!

— Позволю себе напомнить, что с точки зрения обитателей Аквитании или Эссекса все, проживающие в России, являются теми же восточными варварами.