«Где голова, там и верх», — пришла как бы логичная мысль, и я усиленно заработал конечностями. Не знаю, сколько времени я ими дёргал, но чем дальше, тем это давалось всё хуже. Наконец, голова оказалась над водой, и рот на рефлексах открылся, глотая воздух.
Где я? С волос стекает вода, но вроде бы вдалеке виднеются зажжённые на кораблях фонари. Я кое-как обтёр глаза рукой. Да, они. Но мышцы начинают сковывать судорога, и мне против течения будет не доплыть. Значит, надо грести к ближайшему берегу? Покрутил головой и вроде бы определил ближайший берег. Странно, но покричать, позвав на помощь не додумался. В голове имелось лишь одно желание: доплыть как можно скорее к суше!
Вероятно, Зевс или кто другой из олимпийцев решил прийти мне на помощь, так как с каждым движением рук берег казался всё ближе и ближе. Наконец, ценой неимоверных усилий я коснулся твёрдой поверхности, и именно в этот момент ногу сковала судорога. Мой истошный вопль разнёсся над поверхностью реки, и я потерял сознание.
Первое, что я почувствовал — моё тело лежит, и ему тепло. Причём, спине теплее всего. Нога не болит. И… И сухо! Приоткрыл глаз. Где я? В каком-то помещении. Слава богам, я жив! Да это же моя каюта! На столе подсвечник с пятью свечами. Уф!
Дёрнувшись, я понял, что лежу в своей кровати не один.
— Тихо, Юлий! Спокойно! — услышал я голос. — Всё хорошо, любимый!
Ханна? У меня галлюцинации? Начал медленно поворачиваться. Вот удалось лечь на спину, а голова продолжила движение. Ника!
— Спокойно, спокойно! — продолжила шептать метресса и, потянувшись, начала осыпать поцелуями моё лицо. — Ты жив, любимый!
Моё тело начало откликаться на предельно близкое и горячее обнажённое девичье тело, жаркие поцелуи. Конечно, я решил отложить расспросы и поддался моменту.
После продолжительных ласк мы настолько утомились, что не заметили, как уснули, а утром всё продолжилось. Лишь когда в дверь начал осторожно стучать Карп, стало понятно, что придётся вставать…
— Когда корабль налетел на мель, то поначалу никто не понял, что ты упал за борт, — начала рассказывать Ника во время завтрака. — А когда это стало ясно, бросились спускать лодки на воду. Хорошо, что на тебе оказалась белая сорочка, которую на берегу заметила одна из лодок. Когда тебя доставили на корабль, ты выглядел настолько бледным, что… — девушка громко сглотнула, — что все растерялись, ибо не знали, как согреть, ведь бани-то нигде поблизости нет!
Я слушал внимательно, поскольку ничего из этого не помнил.
— Вот один из матросов, — продолжила метресса, — и сказал, что надёжный способ сохранить жизнь мужчины, оказавшегося в ледянной воде, — согреть его женским телом. Ну, а дальше… Сам понимаешь.
— Понимаю, — кивнул я. — Из-за желания доплыть как можно скорее, я чуть не погибнул. Не будь тебя…
Послышался стук в дверь и, получив разрешение, вошёл Полибий Шаликов:
— Оклемался? А мы тут все испереживались…
— Утонуть, — не самая глупая смерть, — почему-то решил успокоить я лейтенанта. — Вот от обжорства…
— Хватит! — чуть не хлопнула рукой по столу Ника, повысив голос. — Хватит глупости говорить. И вообще… По ночам корабли больше плыть не будут!
Мы с удивлением посмотрели на разбушевавшуюся метрессу. Что это она так неожиданно возбудилась? Ах, да! Переживает. Я вспомнил ночные признания… Оказывается, Ника влюбилась в меня ещё на том первом балу, на который я пригласил Ханну. Хочется надеяться, что первопричиной являлась не мой титул, а та решимость, граничащая с наглостью, когда насильно потащил её на танец. Ну, да… Женщин во все времена в первую очередь привлекают плохиши, чтобы кто не говорил.
В последующие годы эта влюблённость то утихала, то разгоралась, то снова утихала. После смерти Ханны Ника всеми силами стремилась поддерживать меня, но я тогда морозился и почти не обращал на неё никакого внимания, что и привело к зеркальному охлаждению со стороны девушки. Вот и объяснение тех эмоциональных качелей, что наблюдались на протяжении многих последних месяцев. Каким же я был слепцом!!! Надеюсь, теперь между нами не будет недомолвок и обид.
— Да, ты права, — мне не было стыдно признаться в своей глупости. — Плыть по ночам во время половодья, когда многие отмели скрыты под водой, точно было большой ошибкой. Жаль, что на корабле не оказалось никого, кто бы не побоялся мне это сказать. Теперь я сам пал жертвой собственной глупости, о чём наверняка стало известно самому последнему матросу нашей флотилии. Стыд-то какой? И что теперь думают солдаты о предстоящих сражениях? Ничего хорошего, конечно.
Первой мыслью было отсидеться в каюте, но это, без сомнения, неправильно. Я поднялся, поцеловал в лоб Нику, оторопевшую немного от такого публичного проявления чувств, пусть и единственным зрителем является родной брат, и вышел на палубу. Взгляд сразу нашёл капитана корабля. Подошёл.
— Вы тогда были правы, — сказал я ему. — И боги дали это знать самым очевидным способом. Надеюсь, в дальнейшем вы будете более твёрдо отстаивать свою точку зрения, дабы не случилось непоправимое.
Мужчина впал в ступор, и я отошёл. А что он может ответить? Что перечить императору — немыслимое дело? Теперь надо узнать, кто руководил ночным поиском, и наградить участников вне зависимости от результатов.
***
Дальнейшее плавание по Волге, как ни странно, сложностей не представило. Мы с горем пополам миновали многочисленные шлюзы, которые ещё кое-как функционировали, хотя потратили на это изрядно времени. Впрочем, ничего другого я и не ожидал, поскольку был тут несколько лет назад. Многочисленные поселения на берегах рек Волга и Шексна создавали ощущение неплохо так заселённой территории, но чем дальше от этого водного пути, то ситуация менялась. И если вдоль небольших рек ещё были какие-то поселения, то чем дальше от берега, тем меньше и беднее. Ничего, вот реконструируют фризские инженеры шлюзы, разберёмся с наглыми скандинавами, устроившими морскую блокаду, и жизнь наладится. Очень на это надеюсь.
В Белозерской губернии пришлось немного задержаться и проинспектировать армейские магазины, — как я уже привык называть местные склады, — и дать распоряжения о погрузке недавно пришедшего вооружения и боеприпасов. Конечно же, примчался местный губернатор со свитой и принялся себя нахваливать. Хорошо, что я не стал брать с собой статс-секретаря Сольского, а то мой помощник не удержался бы от едких замечаний.
***
С командующим Восточным экспедиционным корпусом генералом Леонтьевым Павлом Тимофеевичем, как и было заранее условлено, я встретился на южном берегу Онежского озера. Несмотря на то, что в его роду было до трети немцев, в последней кампании генерал показал себя хорошим тактиком, умело использующим особенности местности, на которой довелось сражаться. Впрочем, на него была возложена миссия с самым большим количеством неизвестных.
— Генерал, — начал я, когда мы закончили обед. — Политическая обстановка претерпела изменения, и теперь вместо запланированных учений нам, вероятно, предстоит настоящая война. Вашему экспедиционному корпусу поручена особая миссия, которая, хотя и не предполагает участия в ожесточённых сражениях, всё же будет непростой задачей.
— Война, Ваше Величие? С кем? Что предстоит сделать? — граф Леонтьев мигом подобрался и сразу перешёл к сути.
— Война, которую свейский король Карл-Эрик видит не завоевательной, а освободительной, — незаметно ухмыльнулся я. — Освободительной от деспота Тапио-Укко, пока ещё нынешнего карельского властителя. Как вы знаете, сей король не только подло и хитро интриговал пару лет назад против меня и императрицы Елены Седьмой, но и является младшим союзником датчан и гётов, уже более года блокирующими выход в Северное море русскому флоту. Фактически, именно тогда война и была начата, хотя и без официального объявления. Так что не мы её инициаторы, и все действия вашего корпуса являются лишь вооружённым ответом. Теперь понимаете, почему я на этом делаю акцент?
