Передислокация наших рот не прошла незаметной для неприятеля, и он всё-таки попытался атаковать, выбрав в качестве цели роты, что находились от него юго-западнее. Вскоре с того направления послышались частые выстрелы. Да, карел ожидал неприятный сюрприз: гвардия, вооружённая кремневыми ружьями и пушки, посылающие картечь намного дальше, чем этого следовало ожидать. Если приплюсовать и подкрепление, вовремя отправленное командующим корпуса, то не удивлюсь, если не менее сотни наших недавних врагов уже толпятся возле Харона, желая перебраться через Стикс.

Теперь мне осталось лишь наблюдать за переправой рот, закрепляющихся на противоположном берегу. Я даже отошёл от Платова, чтобы не нервировать его и уселся на барабан. Как писал Лев Толстой в «Войне и мире», в самый ответственный момент битвы лучше не мешать естественному течению событий. Да и хорош я буду после того, как сам заверял генерала, что в сражение вмешиваться не собираюсь!

День клонился к вечеру, и диспозиция постепенно, но неумолимо изменялась. Карел подвела убеждённость, что русская армия начнёт сразу рваться в бой. Конечно, генерал Платов так бы и сделал, но я настаивал на продолжении артиллерийского обстрела, хотя и знал, что практически всем офицерам не терпелось обагрить оружие кровью врага.

Я же каждые две-три минуты поднимал подзорную трубу в надежде, что вот сейчас увижу, как карельский командующий отдаёт приказ своим солдатам скрыться за городской стеной. Ну не может же он настолько быть консервативным и спокойно наблюдать, как русские пушки не только снова начали обстрел, но и постепенно двигаются всё ближе и ближе аж с трёх сторон!

Вот, наконец, заиграли трубы, и крепостные ворота открылись. Я шумно выдохнул и поздравил Платова:

— Мы, Степан Алексеевич, всё-таки вынудили неприятеля увести солдат с поля боя! Как думаете, теперь можно начать переговоры?

— Рановато, Ваше Величие. Враг ещё силён. К тому же, на каких условиях вы предложите ему сдаться?

— Отпускать карельских солдат нет никакого желания, — ответил я. — Ещё не хватало, чтобы они через некоторое время снова вооружились и начали нас беспокоить. Какие условия сдачи выдвигались обычно в Германской кампании, если осада виделась недопустимо долгой?

— Выход гарнизона со знамёнами и оружием.

— Нет, на такое пойти не могу. Попробуем предложить просто сдачу с последующим освобождением после окончания войны.

— Ваше Величие желает взять их в плен? Но нам и своих солдат прокормить не просто.

— Думаю, что в Сортавале имеются достаточные запасы провианта. Можно будет позволить карелам самим кормить своих солдат.

— Сомневаюсь, Ваше Величие, что вражеский командующий пойдёт на это в ближайшие три или четыре дня.

— Он согласится намного раньше, — отмахнулся я. — Вы ещё не видели в деле те две тяжёлые пушки, что вскоре установят перед воротами. Достаточно нескольких точных попаданий, чтобы снести ворота. Правда, не знаю, сколько потребуется времени на уничтожение надвратной башни. Конечно, карелы не будут пассивно смотреть на нас, и попробуют отпугнуть стрельбой со стен, но не думаю, что их пушки дальнобойные. А вот наши… Впрочем, сегодня мы вряд ли сможем начать обстрел… Или сможем?

— Солнце уже скоро сядет, Ваше Величие, и нет смысла начинать, чтобы почти сразу закончить, не добившись хоть какого успеха.

— Хорошо, — не стал я спорить. — Если считаете, что обстрел надвратной башни не следует начитать, то и не будем. Но обстреливать стены можно. Пусть артиллеристы тренируются, уничтожая вражеские пушки.

— Как скажете, Ваше Величие, — генерал удовлетворился тем, что я согласился с его основным доводом.

И пушкари постреляли. Точнее, начали пристрелку, на что ушло немало времени. Карелы огрызались в ответ, но мало что могли противопоставить своими пушками, вероятно, снятыми с кораблей. Как бы то ни было, никакого ущерба их ядра принести не могли.

Несмотря на белые ночи были предприняты меры по пресечению вылазки осаждённых. Например, пространство между нашими позициями и крепостной стеной забрасывалось горящими поленьями, обмотанными ветошью. Пушки были заранее заряжены картечью, и канониры дежурили всю ночь с зажжёнными фитилями. Все были готовы снова взяться за оружие, как бодрствующие, так и ушедшие спать. Мне сон долго не шёл, и удалось забыться лишь за пару часов до рассвета.

Бах! Бах! Громыхнули две большие пушки, и после поправки прицела стрельба продолжилась. Бах! Бах! Ещё две поправки и одно из ядер пробило в воротах отверстие.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Начали огрызаться карельские корабельные пушечки, но на них мало кто обращал внимание. Ещё пара выстрелов из больших пушек. Одно ядро влетело в надвратную башню, а второе — снова в ворота. Осталось лишь ждать, пока последние не станут похожи на дуршлаг…

Наконец, под громкие возгласы русских солдат, половина врат повалилась на землю. Осадные пушки дали ещё несколько залпов и, приказав прекратить стрельбу, я повернулся к Платову:

— Мне думается, что если боги предначертали Сортавале стать российским городом, то нет смысла его разрушать, дыбы потом отстраивать.

— Враг не сдастся так просто по причине многочисленности гарнизона, — почти убеждённо ответил генерал. — Штурм даже не начался, и карельский командующий не поднимет белый флаг.

— Но почему бы не попробовать предложить? В конце концов, мы можем потом с чистой совестью говорить, что не желали бессмысленных смертей.

— Ваше Величие желает самолично предложить мир?

— Возможно, это придало бы вес переговорам, но какой-нибудь отчаявшийся артиллерист может попытаться пальнуть из пушки. Нет, достаточно послать любого полковника.

— Будет сделано! — козырнул генерал и повернулся к адъютанту с соответствующим распоряжением.

К полуразрушенным воротам направились три человека на лошадях с зелёными ветками в руках, обмотанных белой материей. Сложно сказать, насколько скоро карелы поняли, что их вызывают на переговоры, но примерно через четверть часа от города так же выехало трое всадников. Переговорщики встретились и буквально через минуту развернулись, поскакав в противоположные стороны.

— Ваше Величие! — полковник Протасов подъехал и спустился с седла. — Я передал врагу наши требования, и что в течении двух часов мы будем ждать ответ.

— Хорошо, — кивнул я. — Степан Алексеевич, пусть пушкари передвинут малые и средие орудия хотя бы на полстотню шагов ближе к крепостным стенам и начнут подвозить ядра. Да и к тем двум тяжёлым следует добавить оставшиеся две. Это заставит карел понять, что настроены мы весьма решительно. А пока их командующий будет ломать голову над ответом, мы можем и перекусить.

— Станем разрушать надвратную башню и далее, Ваше Величие? Лестницы для подъёма солдат на стены уже готовы.

— С одной стороны, хочется сохранить город с наименьшими повреждениями, дабы после взятия не пришлось долго его отстраивать. С другой стороны, чем больше разрушим стены, тем больше деморализуем врага. В любом случае, следует дождаться ответа. Вот только подозреваю, что известное упрямство местного населения станет причиной множества ненужных смертей.

— Стены сложены из хороших камней, Ваше Величие. Гранит — не песчаник, из коего возведено большинство европейских крепостей. Мы простоим тут не один день, пока хоть где-то появится пролом. И подкоп не сделать, ибо земли тут почти нет, а имеется лишь тонкая полоска дёрна поверх каменного основания.

— Да, генерал, — невесело кивнул я. — Мы даже не можем ожидать, что осаждённые начнут страдать от жажды, поскольку в город из озера наверняка ведёт какой-нибудь туннель. Интересно, на сколько дней хватят их запасы продовольствия?

— Сейчас весна и вряд ли карелы смогут прокормить столько солдат. Я весьма сомневаюсь, Ваше Величие, что продовольствия в городе много. Но и у нас наблюдается его недостаточное количество. Не послать ли гонцов, чтобы сюда отправили корабли с провизией?