— Что вы предлагаете, Степан Алексеевич?

— Ваше Величие! По всем правилам следует начать долгую осаду. Вряд ли у врага имеется много провизии, да и та может быть подпорчена. Мне думается, что через месяц он или сдастся, или обессилит от голода.

— А есть ли у нас месяц? Что если за это время прибудут свеи?

— Город в любом случае уже наш, Ваше Величие! С воды цитадель не взять, а на берегу находятся наши роты, — попытался приободрить меня генерал.

Действительно! Что это я так мандражирую? Почему я так упорно пестую мысль, что мой штурм Сортавалы является чуть ли её не кражей у свеев, которым карелы надавали по щам? Хм… Как бы подданные не догадались о моей нерешительности. Ведь нет ничего хуже для солдат, если командир не уверен в своих действиях! Пусть сейчас я и не командующий, но всё же.

— Вы правы. Я просто хочу рассмотреть все возможные варианты. Не только свейское войско, но и карельское может появиться в любой момент. Мы не можем заблокировать Сортавалу с воды, но хотя бы с суши это следует сделать. Увеличьте дозоры, Степан Алексеевич, чтобы мы знали о подходе кого бы то ни было дня за два или три. Что же до цитадели, то её обитателей необходимо постоянно тревожить, дабы не расслаблялись. Вот только порох и ядра теперь следует беречь, поскольку мы не знаем, что нас ожидает в ближайшее время.

Подумать о ближайшем времени мне не дали.

— Юлий, ты вчера был излишне суров к Полибию.

— Ника, ты выбрала не самое удачное время для защиты брата. Произошедшее касается воинской дисциплины, а не личностных отношений. Я всегда ценю твои советы, но в данном случае тебе лучше не вмешиваться. Но раз уж ты начала, то попробуй вспомнить, сколько раз я обсуждал с офицерами необходимость использовать огнестрельное оружие при любом удобном случае. Если бы они не поддались всеобщему настроению, то многие солдаты сейчас были бы живы, а Полибий не страдал от раны.

— Ты прав, Юлий, но… — девушка опустила взор.

— Давай не будем больше об этом. Случившегося не изменить, но я буду и дальше пытаться изменить систему боя, дабы сберечь как можно больше солдат. Какие слова могли бы утешить твоего отца, услышь он, что Полибий умер?

Ника вздрогнула, а я продолжил:

— Погибшие лейб-гвардейцы тоже имели родителей. Некоторые из них наверняка придут ко мне и начнут плакаться, что лишились единственного сына. И что им отвечать? Ваши дети умерли лишь потому, что испугались упрёков в трусости, хотя я постоянно напоминал, что врага следует убивать любым доступным способом и, желательно, на безопасном расстоянии?!

Если метресса в самом начале и думала, что я начну оправдываться, то сейчас полностью растеряла прежний напор. Мне даже стало её жаль, но если дать слабину, то подобное будет повторяться.

— Ника, я ещё раз повторю, что ценю все твои советы, но прежде чем их дать, подумай о причинах случившегося. Каждое событие имеет предысторию, от которого не следует его отделять. Я тоже виноват в произошедшем, но не потому, что сурово отношусь к подчинённым мне воинам, а потому, что недостаточно сильно вбивал в их головы новые идеи. Главную из них я тебе уже сказал: в сражениях надо думать не о том, как можно красивей убить врага, а как убить и остаться самому в живых. Если же ты…

Возможно, я наговорил бы лишнего, и между мной и Никой снова воздвиглась бы стена, но подъехал лейтенант Милюков:

— Господин лейб-гвардии полковник! Вы приказали подготовить списки боевых потерь полурот, но сделать сие невозможно, поскольку ещё не все трупы вывезены из города. Их так много, что понадобится целый день… Не меньше.

— Дорого нам обошлось желание воинов героически сложить в бою свои головы, Хотя бы приблизительно можете сказать, сколько погибло?

— Двадцать человек из роты точно. Ещё пятьдесят ранено и в основном тяжело.

— Половина личного состава выведено из строя, господин лейб-гвардии лейтенант! Как вы думаете, в других ротах такое же соотношение?

— Не могу знать!

— Так узнайте и доложите!

Милюков ускакал, а я посмотрел на побледневшую Нику:

— Как минимум, половина. Не удивлюсь, если к вечеру будет все три четверти. А гвардия, между прочим, имеет лучшие в экспедиционном корпусе доспехи! Мне хочется думать, что потерь так много потому, что лейб-гвардейцы ринулись в самую гущу врагов, но на деле просто…

— Превосходящих по численности врагов, — произнесла девушка.

— Что? — не понял я.

— Надо будет объявить, что лейб-гвардейцы смело сражались с превосходящими по численности вражескими солдатами, поэтому и понесли такие высокие потери. Думаю, что это довольно близко к действительности. В любом случае, наказывать лейтенантов нельзя. Даже, наоборот. Их следует наградить, поскольку рота отвлекла на себя множество врагов, благодаря чему удалось взять Сортавалу так быстро.

— Где ты этому набралась?

— Отец одно время любил обсуждать с гостями «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря. В тех беседах много о чём говорили.

— Значит, наградить? — прищурился я.

— Конечно! Иначе продемонстрируешь всем, что солдаты лейб-гвардии слабее обычных воинов. Можно даже распустить слух, что многие гвардейцы стояли по колено в крови, благо, как доложили лейтенанты, в городе полно трупов. Вот только… — Ника задумалась. — Вот только награда должна быть иной, чем у других. Не медаль, а… Даже не знаю…. Хотя… Нет, глупость… — девушка замотала головой.

— Всё равно скажи.

Ника посмотрела по сторонам, будто опасалась, что нас кто-то подслушивает, и наконец, сказала:

— Под наколенником доспехов можно повязать расшитые золотом красные ленты.

— Зачем? Нет, я слышал, что германские воины, к примеру, украшают себя разноцветными материями, но чтобы так…

— Ленты будут указателями уровня крови, в которой пришлось стоять насмерть лейб-гвардии, — на едином выдохе ответила метресса. — Ты же сам видел, что Полибий был весь окровавлен. Наверняка, и другие тоже.

— Ну, а если кто из солдат других рот вдруг решит…

— Если кто вдруг решит оспорить, то тем самым подтвердит, что не сражался до крови, как своей, так и вражеской. Ты сам говорил, что историю пишут победители. А раз лейб-гвардейцы станут героями, то никто более не усомнится, что они умеют биться холодным оружием. Следовательно, могут, не озираясь на возможные сплетни, стрелять из ружей.

— Ха!.. — шумно выдохнул я. — Даже я поверил, что так оно и было в действительности. Умничка! — подошёл к Нике и поцеловал её. — Это на самом деле лучший выход из сложившейся ситуации. Теперь, когда разобрались с одним вопросом, может подскажешь, как нам побыстрее взять цитадель? — хитро прищурился я.

— Подождать денёк-другой, а когда спадёт возбуждение после битвы, вызвать осаждённых на переговоры. За это время карельский командующий поймёт, что голодная смерть хуже сдачи, хоть почётной, хоть не очень. Наверняка, у них тоже много раненых, а умерших вряд ли будут скидывать со стены, ибо сие действо подорвёт моральный дух выживших. Ведь иначе получится, что тебя ценят пока живой, а только умер — и стал мусором под ногами.

— Хорошо, я подам идею Платову, — кивнул я.

Однако ждать пару дней не пришлось, поскольку карелы сами предложили переговоры. Как мне не хотелось провести их лично, я не решился, памятуя о продолговатой пуле. Ведь убить императора вражеского государства — заманчивая идея для снайпера, отстреливавшего ранее сержантов. Поэтому, на переговоры был отправлены полковник Протасов и лейб-гвардии лейтенант Милюков. Они же и поведали о предложении, поступившем от неприятеля:

— Карелы готовы сдаться, если Ваше Величие лично пообещает сохранить им жизни, не брать в заложники и выпустить с оружием в руках.

— Мы же предлагали это карельскому командующему!

— Их раненый командующий, как оказалось, уплыл на том единственном корабле, что выяснилось значительно позже. Множество офицеров было убито при обороне города, так что в цитадели имеются лишь три более или менее целых офицера. Думаю, что настроение большинства защитников просто никакое после бегства командующего.