Несмотря на то, что по основным моим прогрессорским делам наблюдается почти прорыв, агроном Юандр Дайодотосович прислал невесёлое письмо, в котором жаловался, что из-за отсутствия ясной погоды получил весьма скудный урожай, и планы по предстоящей посевной придётся серьёзно корректировать. Печально, конечно. Как пишут информаторы из западных стран, цены на зерно, овощи и фрукты выросли многократно. Не удивлюсь, если земноводные и улитки станут обычной едой простолюдинов многих государств, и насмешливое прозвище «лягушатники» станет общим для континентальных европейцев. Впрочем, там пищей издревле считаются и ежи, и медведи, что для русских и сейчас удивительно.

Неужели, на самом деле придётся потуже затянуть пояса и ввести режим жёсткой экономии подобный европейским? Как доложил в своём письме Кгелейв, альбионские монархи запретили белый пшеничный хлеб. Специально же предписанный хлеб их народы метко прозвали «серым королевским», и он не только делается из муки грубого помола, но и продаётся лишь на следующий день после выпечки, дабы вкус стал ещё менее привлекательным.

Я грустно усмехнулся. В двадцать первом веке моего мира хлеб из цельнозерновой муки рекламировался как полезный для здоровья. Впрочем, нечто подобное наблюдалось и во времена позднего СССР, когда газетах писалось о вреде мяса при его почти тотальном дефиците. Интересно, прокатит ли подобное и здесь? Вряд ли. Тут нет фанатов здорового образа жизни, и если кто скажет, что сахар вреден, то его поднимут на смех.

Так что я перегибать не буду, но отдам распоряжение начать печатать в газете информацию о травах, которые многие считают вредными сорняками, а на деле обладают высокой питательной и лечебной ценностью: крапиве, лебеде, черемше, сныти, щавеле, лопухе… и даже камыше. Хотя думаю, что об этих растениях знают многие небогатые поселяне, и научить их собирать и готовить следует лишь горожан. И ещё необходимо запретить публичные упоминания о званых обедах и ужинах, чтобы не смущать простой люд.

Возможно, придётся ограничить объёмы продаваемого мяса и зерна, одновременно поощряя продажу в городах питательной «травы», грибов, лещины и ягод, но это лучше обсудить на Малом Совете, дабы не наломать дров. Сейчас многие ещё надеются, что лето без Солнца не повторится, а вот ближе к осени настроение в народе изменится на паническое, и могут случиться если не бунты, то волнения. А ещё чума в Булгарии постепенно распространяется… Да, забот в этом году будет немало.

***

Как я и предполагал, год без лета не стал уникальным событием. Поняв это, германцы зашевелились и, активно побуждаемые едомеями, начали набеги на Поляндию. Впрочем, в полноценную войну это пока не вылилось. Вероятно, фюрсты не до конца убедились в благоприятности момента, и решили прощупать противника пограничными конфликтами. Ковать железо надо пока оно горячо, и венетианцы понимали, что если к осени урожай всё же случится, то ляхи взбодрятся и дадут достойный отпор, не взирая, что союзная Дания пребывают в глубоком упадке и не сможет помочь армией, так как это ослабит контроль над собственными приобретёнными землями.

(Кстати, насчёт Фризии… точнее, о фризах… бывших фризах, а теперь просто беженцах. Многие из них вознамерились переселиться не только в самую северо-западную губернию Российской империи, что по объединённым донесениям от Сирвида Калета и Корбута Даубарта начало сильно нервировать жемайтийцев, ещё не оправившихся от недавней гражданской войны, но и южнее Риги. Требовалось что-то решать с этой ситуацией, видевшейся мне в целом перспективной, но могущей стать причиной неприятных последствий. Посему пришлось посетить Малый Совет и выслушать далеко не последних людей в государстве. В результате, решили позволить мигрантам осесть на всём протяжении южных берегов реки Новая, озёр Нево и Онега, где плотность населения почти никакая. Впрочем, в сложившейся обстановке место проживания рядом с будущим оживлённым водным путём в Солёное море — неплохой выбор, и люди с умелыми руками и думающими головами найдут себе применение.)

Обсуждение предстоящей германо-поляндской войны, которую уже можно не скрывать от членов Малого Совета, растянулось на два заседания. Как я и ожидал, многие высказывались на безусловную помощь ляхам, будто бы и не было от них никакого пренебрежительного демарша в отношении России и блудодеяния со скандинавами. Пришлось спокойно, но твёрдо объяснять, что не считаю Августа Девятого союзником, хоть от него и не приходило уведомление о разрыве отношений. Министы, конечно, поохали и поахали, но, лишённые прежней законодательной силы, не смогли принудить меня и Елену Седьмой сделать вид, что никаких подлостей от Поляндии не происходило.

— Значит, — разочарованно спросил военный министр князь Оглябин, — мы будем просто смотреть со стороны, как воинственные и жестокие германцы станут захватывать государство, с которым России дружественно сосуществовала на протяжении последних двух веков?

— В политике нет друзей, Кирилл Александрович, — без всяких эмоций ответил я, — а есть только временные союзники для соблюдения собственных интересов. Даже свеи рано или поздно решат, что русские являются лишь обузой. Следовательно, нашей империи следует постоянно усиливаться. Впрочем, я об этом говорил не раз, и нет смысла повторять. Что же до германцев, то с одной стороны они наименее пострадавшие от прошлогоднего катаклизма, а с другой — самый разобщённый европейский народ. И для нашей безопасности следует упомянутую раздроьленность поддерживать как можно дольше.

— Германцы не способны к объединению, Ваше Величие, — чуть ли не отмахнулся от моих слов министр внешних сношений князь Янов. — Их вздорная природа просто не позволит терпеть над собой монарха, находящегося где-то там вдалеке. Позволю себе напомнить о так называемой Ромейской империи германской нации, просуществовавшей чуть более двадцати пяти лет, и со смертью первого императора успешно развалившейся из-за непреодолимых внутренних противоречий.

— Очень на это надеюсь, князь! Но проблема сейчас не столько в германцах, сколько в едомейских банкирах, жаждущих если не мировое господство, то нечто похожее. Этому неугомонному племени тесно на своих островах, которые ввиду неожиданного поднятия уровня океана стали ещё меньше. Венетианцы и прошлые годы зарились на хазарские и булгарские земли, а теперь и вовсе решили не церемониться. Не удивлюсь, если часть Поляндии будет отдана под второе едомейское теократическое государство. А где два, там и три… Например, в нижнем течении Итиля, — решил я неявным образом поделиться известной мне информацией.

— Этого просто не может быть! — неэтично возразил князь Янов. — До моего министерства такие сведения не доходили.

— Мы сейчас говорим не о вероятности расселения едомеев по ближайшим к России землям, а что германцы уже являются причиной нескольких конфликтов на территории Поляндии, — напомнил я. — Если война неминуема, и Август Девятый не сможет защититься, то не вижу никаких препятствий отодвинуть нашу границу чуть западнее. Этот король успел неоднократно порычать на Россию, позабыв о приращении своего государства с помощью нашей армии. Так почему бы не компенсировать немалые траты тем, что просто поднимем выпавшее из его рук?

Члены Малого Совета ошарашенно посмотрели на меня, будто я сказал что-то неприличное.

— Это не будет войной против Поляндии, господа, — мне показалось правильным пояснить свои слова. — Если войска Августа Девятого будут разбиты германцами, то Поляндия просто перестанет существовать.

— Но как на сие посмотрят фюрсты? — в замешательстве спросил князь Янов. — Не решат ли они, что мы объявили им войну?

— А это зависит от деятельности министерства внешних сношений и вас лично, — улыбнулся я. — Дипломатией можно добиться больше, чем армией.

— Добиться как в случае с Карелией? — решил взбрыкнуть министр внешних сношений.

— Для начала небольшая историческая справка, — сделал я лицо кирпичом. — Свейские короли многими веками смотрели на восточные земли и часть даже присоединили. Нет никакого смысла рассуждать об этичности, поскольку каждый монарх должен заботиться о своём государстве, что подтверждается как расширением Ромейской империи, так и историей колонизации Африки и Нового Света. Предки карел, когда пришли к Онеге и Нево, в первую очередь начали подминать под себя жившие там племена. Где те сейчас? Почти все они растворились в карельском народе. Остались лишь лопари, которым для выживания на холодном Мурмане пришлось приручить северного оленя. И, заметьте, ни один карел даже не подумал каяться в совершённом.