Именно это я и внушал Теодориху, и ему приходилось вникать в инструкции и запоминать возможные варианты развития событий. Дабы мой посланник не впадал в эйфорию, ориентируясь на недолгую карельскую кампанию, я несколько раз остужал его предостережениями, что предстоящая миссия может вылиться в банальное многомесячное стояние у границы:

— Это мы здесь и сейчас думаем, что события пойдут по конкретному сценарию, а на деле германцы могут не решиться на вторжение, или же венетийцы разыграют другую карту.

— Понимаю, Ваше Величие, — вынужденно кивнул принц. — В любом случае я горд, что могу принять участие в серьёзной политической игре.

— Хорошо, но официально для всех вы будете перенимать опыт у расквартированных у западной границы воинских частей, делиться столичными новшествами, вникать в местные реалии, знакомиться с губернаторами и аристократией.

— Если так, то могу ли я взять с собой полуроту лейб-гвардейцев из тех, что участвовали в штурме карельских городов, дабы воины, что сейчас квартируются у западной границы России, и тамошняя знать могли пообщаться с героями?

— Хм… — эта просьба мне не понравилась. — Та рота, что была со мной во время карельской кампании, понесла серьёзные потери, и вам могу определить для сего путешествия лишь взвод, где все являются старослужащими.

— Тогда могу попросить отправить со мной хотя бы тех лейтенантов?

— Лейб-гвардии старших лейтенантов Шаликова и Милюкова? Для взвода двух старших лейтенантов много. Я подумаю, кто именно из них поедет с вами. Когда ваша полурота прибудет во Владимирград?

— Через три дня.

— Значит, выступаете через пять дней, — ответил я и уже решил отпустить Теодориха, но спохватился, вспомнив недавние слова Ники, что установление доверительных отношений, когда они необходимы, не являются сильной чертой моего характера. — Может, поделитесь, как идёт служба? Вдруг, имеются просьбы или замечания? Уже как несколько месяцев я работаю над новым воинским уставом и любые обоснованные предположения послужат ко всеобщему благу. Да и вообще, каковы ваши впечатления о местных реалиях?

— Новый устав? Это замечательно! — воскликнул парень, хотя у него похвала и не испрашивалась. — Хотя я мало пока знаю о тонкостях воинского дела в Империи, но местная традиция снимать головной убор перед аристократами показалась неупорядоченной, поскольку во Франкии это довольно сложная система.

— Да? — я удивился и посмотрел на супругу, читавшую книгу возле окна. — Вы можете пояснить свои слова, принц?

— Если говорить в целом, то франкские подданные снимали шляпы в присутствии не только короля, но имелись нюансы. Например, некоторые могли выслушивать монарха и отвечать ему с покрытыми головами, другие обнажали головы при своих ответах, а третьи перед разговором ожидали почти обязательного разрешения надеть шляпы.

— Не вижу смысла включать подобное в воинский устав, поскольку решения во время битвы должны приниматься быстро, а щепетильное исполнение этикета и затягивание рапортов станет на руку врагу. Но ваше замечание, принц, сослужит добрую службу, ибо я несу пункт, что одетый по форме воин должен обнажать голову лишь при подъёме или спуске флага, торжественной клятвы и прочих особых условиях типа нахождения на балу. Во всех остальных случаях голова покрыта, и уважение к начальству выражается в отдании воинского приветствия первым…

Наконец, потратив ещё минут пятнадцать, выслушивая и обсуждая другие предложения, я отпустил Теодориха с тем, чтобы сразу услышать вопрос от Ники:

— Ты хочешь выбрать на это дело Полибия?

Поначалу я даже не понял:

— Выбрать? В смысле послать? Да, потому что если привлеку к этому щекотливому делу Милюкова, то многие подробности узнает и военный министр, чего мне совсем не надобно. Правда, пойдут уже другие разговоры о… скажем, так… семейственности.

— Возможно, мне следовало бы поддержать твоё желание, поскольку общение с принцем крови будет в любом случае не лишним брату, но если говорить о пользе государству, то может подойти и какой-нибудь офицер из бывших пленных германцев.

— Это странный совет. Если переговоры состоятся, на того могут попытаться надавить, а то и завербовать.

— Могут, но, во-первых, твоя контрразведка уже будет знать, на кого смотреть, а во-вторых, посланники германских князей увидят, что мы относимся к их нации хорошо. Ты забываешь, что франки тоже германских кровей, а у нас их бывший принц. Посылая обоих, станет проще произвести хорошее впечатление, послав обоих.

— Странная ты, — по-доброму усмехнулся я. — Иная бы наоборот всюду проталкивала бы своих родственников, пользуясь своим положением.

— В первую очередь я должна думать о нашей семье, во вторую об Империи, а о родственниках в третью, — серьёзно ответила супруга. — К тому же не настаиваю на своей правоте, а просто предлагаю вариант, который вряд ли тебе кто другой скажет.

— Хорошо, Ника, я подумаю.

Пришлось серьёзно задуматься и прийти к решению, что всё-таки пошлю Живчика. Да, здесь он мне тоже пригодился бы, рассказывая о настроениях в лейб-гвардии, но таковых тут и без него хватает, а вот действительно надёжный человек рядом с Теодорихом не помешает, поскольку события в Поляндии окажутся, скорее всего, непростыми, и германцы получат достойный отпор. Ляхи хорошо помнят недавнюю победу, а то, что она была преподнесена союзниками на блюдечке с голубой каёмочкой… Так об этом можно и забыть, любовно пестуя давнюю идею фикс о собственной империи, простирающейся от можа до можа.

Интересно, а Полиблий Шаликов захочет ввязываться во всё это? Конечно, если прикажу, то откозыряет и поедет, но портить мне отношения с родственничком совершенно не хочется. Впрочем, я почти не сомневаюсь в согласии. Он и в Жемайтию, и в Карелию с готовностью отправлялся, так почему бы ещё в одну авантюру не ввязаться?!

Ника ушла, а я, оставшись один, выдвинул ящичек стола и достал смятую пулю, найденную во время штурма Сортавалы. Как я и предполагал, свеи так не нашли корабль сбежавшего карельского командующего, а с ним и попаданца, владеющего так нужным мне автоматом. Жаль, конечно, поскольку уж много странного в этой истории. А точнее, всё в ней мне непонятно. Непонятно каким образом попаданец здесь оказался, да ещё с оружием и боеприпасами. Непонятно, почему он поступил на службу к такому, скажем честно, третьестепенному монарху. Непонятно, что такой ценный человек делал в Сортавале, поскольку уж если и решиться на проживание в Карелии, то лучше выбрать королевское окружение, а не почти захолустье. Полный набор недоуменных вопросов и полное отсутствие даже невнятных ответов.

Только от бесплодных размышлений над этими вопросами может разболеться голова, а они не единственные, что есть у меня. Предстоящее завоевание германцами Поляндии и возможный отход к России земель русинов, — как здесь называют поморян-кашубов моего родного мира, — виделся хоть и важным событием, но даже не первостепенным. К тому же я не доверял обещаниям эдомеев двухгодичной давности.

Сейчас меня заботят больше внутренние дела Империи: недопущение повального голода, увеличение площадей пахотных земель, количества плугов и ручных кос с одновременной разработкой механических косилок, о которых, к сожалению, имею лишь общее представление. Понятно, что поручу дело изобретательства Николе Тесле и его команде, а вот делать образцы, как опытные, так и промышленные, лучше передать тем же тульским кузнецам. Это их ободрит, да и транспортные расходы снизит. Ведь везти с Урала — это поднимать себестоимость раза в два, если не больше. Зачем такие трудности?

Понятно, что уральские мастера будут как и раньше работать над сложными вещами, но события последних лет показали, что складывать все яйца в эту далёкую корзину чревато для государства. Военные заказы, конечно, в Туле пока не потянут, да и с секретностью имеются там большие проблемы, но вот сеялки и косилки пусть делают. Всё равно шила в мешке не утаить, и при желании ознакомиться с новой сельскохозяйственной техникой никаких проблем не будет. Да и патенты обойти не так сложно. Вот только надо хорошенько продумать пути доставки металла в Центральную Россию, поскольку на Западе покупать его и дорого, да и нынешняя ситуация не позволяет.