— Значит, — встрепенулась Ника, — мы вскоре начнём строить корабли и самостоятельно торговать не только с далёкими европейскими государствами, но и с Новым Светом?

— Вначале государству потребуются военные парусники, а уж потом займёмся торговым флотом. Иначе, даны с гётами или какая другая дрянь снова попробуют учудить нам пакость, желая установить, к примеру, монополию на торговлю деревом во всей Северной Европе, где после катаклизма почти не осталось верфей.

— А где остались?

— В Средиземноморье, куда цунами не добрались. Не удивлюсь, если какое южное государство сильно выбьется вперёд и начнёт диктовать пострадавшим свои условия. Сложно сказать, во что это выльется. Возможно, что ни во что, и всё продолжится своим обычным порядком. В любом случае, Россию в этот порядок европейцы не зовут, поскольку самим тесно. Наша империя нужна им лишь как сырьевая база, где они за бесценок продолжат скупать необходимое. Именно поэтому я еще несколько лет назад запретил продажу необработанной древесины.

— Тогда я не понимаю, почему король Тапио-Укко начал интриговать против нас? Ведь ему было выгоднее заняться торговлей лесом.

— Сложно сказать, — пожал я плечами. — Дело в том, что в Карелии сосны не вырастают высокими и стройными, и подходят лишь для досок. А этого мало для постройки большого флота. Думаю, что далёкой целью карельского короля было желание оттяпать с помощью датчан и гётов от России территории, полностью заблокировав выход в Солёное море, но вначале Тапио-Укко хотел сыграть тоньше, выдав свою дочь за моего кузена, а мой дядька впоследствии передал бы управление лесозаготовками карелам.

— Как хорошо, что этого уже не будет, а Дания и Гётия позабыли о нас!

— Зато меня напрягает германо-поляндская война. Она то разгорается, то утихает. Как бы ляхи не помирились с германцами, и уже совместно не подумали идти на восток.

— На Хазарию?

— На Россию.

— Так ты же сейчас занимаешься реогранизацией армии, дабы она оказалась самой сильной в Европе! — недоумевала Ника.

— Ты не знаешь, но Август Девятый тоже взялся за подобное и начал активно набирать лёгкую кавалерию, которая за счёт своей массовости обязательно станет своеобразной козырной картой.

— Против тяжёлой конницы лёгкая смотрится откровенно слабо.

— Так в России почти нет тяжёлой конницы. У нас почти нет рыцарских коней, по объективной и простой причине. Ведь породистых лошадей надо кормить зерном. С нашими же постоянными недородами и бедной землёй, заводить таких животных просто безумие. Пять тысяч мы не осилим, а в меньшем количестве тяжёлая конница бессмысленна. К тому же, качественные латные доспехи безумно дороги и редки.

— Значит, нам тоже нужна лёгкая конница. Коней можно кормить зерном не каждый день, а доспехов и вовсе не надо. Ты сам говорил, что уже имеются рейтары с ружьями и пистолетами, так что мешает создать конницу, у которой вместо ружья будет сабля при наличии той же пары пистолей?

— Иногда я тебе поражаюсь, Ника! — искренне восхитился я. — Ты находишь простое решение внезапно свалившейся проблеме, будто раздумывала над ней несколько месяцев.

— Я же говорила не раз, что часто слушала беседы отца с гостями на военные темы. А что ещё делать, если заниматься рукоделием мне не особенно нравилось? Да и брат всегда только и думал о сражениях. Как видишь, при отсутствии сестры мне приходилось вникать в то, о чём девушки обычно не думают. С тех пор я и не люблю пустые разговоры, столь популярные в женском обществе. Правда, сейчас всё больше дам и девушек начинают вести беседы об искусстве, в том числе и литературе, что не может не радовать. Кстати… — Ника чуть замерла с редкой в последнее время неуверенностью. — Знаешь ли ты что-нибудь о бабе-яге?

— Хм… Была одна книга… — и тут же я осёкся, понимая, что не могу сослаться на советского литературоведа Проппа. — И что ты хочешь узнать?

— Кто она вообще такая? С одной стороны обычный второстепенный персонаж, а с другой не случайный и очень интересный. Она больше остальных общается с принцем, то вредя ему, то помогая.

— Если не вдаваться в частности… — начал я и по возмущённому взгляду супруги понял, что именно подробности ей и нужны. — Хорошо… В эллинских сказаниях есть существо по имени Цербер, охраняющее проход, связывающий два мира: мир живых и мир мёртых. Так вот баба-яга по-сути аналогичный персонаж, только имеющий как бы человеческий вид.

— Ты хочешь сказать, что эта старуха — животное?

— Нет, она нежить. То есть, она не какая-то женщина, живущая по каким-то своим причинам уединённо в лесу, а страж, не пропускающий людей в зачарованный лес, через который лежит путь в королевство подземного владыки.

— А почему она живёт в странной избе, стоящей на куриных ногах? Я видела в прошлом году похожий карельский амбар и сразу подумала, что наши предки взяли и перенесли такой странный образ на жилище бабы-яги.

— Я тоже видел те сараи. Вот только сходство может оказаться случайным. Скорее всего, изначально в сказках было некое существо, задающее желающим пробраться в потусторонний мир трудноразрешимые загадки, оценивая право на проход. Вот от того древнего образа избушке и достались птичьи ноги, а всё остальное — старухе.

— А почему принц приказывал избе повернуться? Неужели, он просто не мог обойти?

— Так обойти не получится. И только магическая фраза, опять-таки указывающая на право прохода, позволяет войти. Кстати, в сказках напрямую не говорится, но судя по восклицанию бабы-яги о неожиданном распознании человеческого духа, старуха не видит королевича. Скорее всего, она просто слепа. А вот когда парень поест предложенной еды, то становится видимым яге. Сложно отвечать, поскольку сказки имеют разные сюжеты и единый вывод невозможен.

— Ты хочешь сказать, что изначальные сказки очень старые, если известные нам волшебные образы успели настолько измениться?

— Думаю, что да. Ты заметила, что в сказках лес чаще всего показан опасным местом, в котором лесовики обычно вредят человеку? Следовательно, можно предположить, что известные сказания начали складываться в те далёкие времена, когда наши предки стали заниматься сельским хозяйством, и принялись рубить деревья, чтобы засеивать поля. А вот ранее лес являлся как бы домом, поскольку в нём били зверей, добывая основное пропитание. То есть, смена образа жизни повлияла на восприятие окружающей среды.

— Ты немного непривычно говоришь, Юлий, но я тебя поняла, — чуть кивнула супруга. — Просто ранее думала, что сказки сочиняли от нечего делать, чтобы позабавить детей.

— Нет, конечно! Волшебные сказания — это очень серьёзные повествования. В них иногда упоминаются такие древности, о которых мы даже не задумываемся, поскольку жизнь предков многократно изменялась, и те далёкие образы просто непонятны для большинства. Вот я читал описания племён африканских земель, и у них сохранились примитивные обряды инициации подростков, когда тем наступало время становиться взрослыми. Некоторые из таких диких обрядов упоминаются и в европейских сказках, пусть и неявно.

— Какие?! — глаза Ники чуть ли не заискрились от возбуждения.

— Недавно я рассказывал сказку о спящей красавице. Ты же помнишь, что принцесса, уколовшись веретеном, уснула на сто лет? Вокруг замка сразу вырастает непроходимый лес, и никто туда не входит. После же появляется принц, целует принцессу, и та выходит за него замуж? Так вот, в обрядах инициации под кожу часто засовывали острые предметы, дабы испытуемые учились превозмогать боль. Когда обряд считался пройденным, давали пить зелье, и подросток засыпал, и его тело внешне ничем не отличалось от мёртвого. Кстати, большой мужской дом, в котором испытуемые жили какое-то время до женитьбы, окружался частоколом или иной непроходимой оградой. Как видишь, зная о таких немыслимых ныне вещах, можно научиться их распознавать.

— Но ты говоришь о мужчинах, а принцесса…

— В сказках древние реалии искажаются, поскольку поздние сказители сами не понимали логику повествования и изначального смысла рассказа. Так что замена парня на девушку не представляла никакой трудности. К тому же у некоторых африканских племён имеются и женские большие дом, куда дочерей тоже отводил отец. Сказители не понимали этого момента и для объяснения происходящего вводили образ мачехи, заставляющую своего нового мужа избавляться от ребёнка от первого брака.