— Скажите, а насколько вы уверены в компетенции графа Блинкина?

— За то время, что я нахожусь на должности министра сельского хозяйства, граф проявил себя грамотным чиновником. Да и мой предшественник князь Дулов его нахваливал.

— Вы же помните, Ипатий Платонович, закон об ответственности начальства за действия своих подчинённых? Если вдруг выяснится, что граф Блинкин проявил халатность при выполнении вашего, — я сделал акцент на этом слове, — вашего поручения, то это одно. В таком случае министерству следует устранить недостатки. Если же вдруг выяснится, что граф не только допустил ошибки, но и преследовал какие-то пока неизвестные нам цели… возможно, корыстные… не обязательно в свою пользу, а, к примеру, и в пользу других лиц, то это совсем, совсем другое. Как для него, так и для его начальника сие может оказаться фатальным…

В очередной раз лба министра коснулся платок, который уже можно выжимать.

— …Вы же знаете, дорогой князь, что означает фраза фатальные события? События, которые невозможно предотвратить или изменить, часто связанные с плачевными или смертельными результатами, — я вперил взгляд в министра. — Но вы не бойтесь… Я знаю, что судьи в России не всегда бывают непредвзятыми, так что в случае выявления злоумышленности рассматривать сие дело станут императоры-соправители…

Злополучный платок выпал из руки на пол.

— Ваше Величие, но одного месяца окажется мало!

— Хорошо, Ипатий Платонович, увеличу срок до двух месяцев. И чтобы никто не помешал составлению беспристрастного отчёта, сопровождать ваших посланников будут люди из ведомства графа Верёвкина. Думаю, Николай Исидорович найдёт для такого дела десяток человек? И, конечно же, не помешает взвод солдат. А то мало ли что может случиться на дорогах… Что вы так побледнели, дорогой князь?! Тоже желаете охрану? Извольте! — и, не дожидаясь ответа, я открыл дверь — Дежурный офицер войдите!

Министр сельского хозяйства ещё не успел опомниться и только начал что-то бормотать, но было поздно:

— Лейтенант, — обратился я к лейб-гвардейцу из бывших пленных германских офицеров, — князь Замятин Ипатий Платонович опасается за свою жизнь. Посему приказываю вам сняться с дежурства и, взяв в подчинение отделение, находиться рядом с министром неотступно и круглосуточно, дабы предотвращать возможные на него покушения или попытки выкрасть. Приказ будет отменён, когда охраняемое лицо снова предстанет передо мной не позднее, чем через два месяца. Всё ясно?! Доложитесь своему непосредственному командиру и приступайте! Князь будет ожидать вас за дверьми.

Тишина стояла в кабинете до тех пор, пока министр и офицер не вышли.

— Думаете, Ваше Величие, что он попытается сбежать? — наконец промолвил Верёвкин.

— Всё возможно. Как и то, что граф Блинкин или кто-то из его доверенных лиц может попытаться и убрать министра… Конечно, если тот в деле. Впрочем, если и нет, то подобная охрана окажет нервирующее действие, что нам тоже на руку. Я вас, граф, более не задерживаю, тем более, что вам требуется обговорить с князем необходимые детали. А вам, Анастасия Александровна, приношу особую благодарность за проявленную бдительность! Всего хорошего!

Верёвкины ушли, Ника погрузилась в задумчивость, а я занялся составлением очередного списка по прогрессорству по той причине, что ранее написанные куда-то постоянно пропадают.

— Вот что ими правит, Юлий?

— В смысле? — я оторвался от увлекательного занятия и внимательно посмотрел на супругу.

— Я о тех, кто специально вредит другим, чтобы озолотиться. Вот твой торговый дом «Доверие» лезет во все щели, конечно, но, как правило, туда, где или никто ничего не делает, привнося нечто новое. А граф Блинкин использует власть, чтобы насильно убрать конкуренцию и обрести влияние на как можно больше людей. Разве сие справедливо?

— У таковых в словаре нет понятия справедливость. Точнее, есть, но оно означает иное, чем у большинства людей. Для них справедливость — это возможность беспрепятственно обогащаться благодаря обнищанию окружающих. Ты меня, конечно, немного захвалила, поскольку те же игральные карты уже становятся причиной бедствия для многих людей, но их никто не принуждает играть. Не было бы этой зависимости, они упали бы в объятья другой.

— В любом случае, деньги, получаемые твоим «Доверием», тратятся на улучшения жизни в Империи, — с пылом продолжила Ника. — Думаю, что ты знаешь о насмешках, ходящих среди нашей аристократии, что император-соправитель не меняет одежду по четыре раза на дню, как это делают некоторые европейские монархи. И охоты не устраивает, и балы не поощряет. Вон, даже празднования дней рождений своих дочерей отменил.

— Можно быть достойным правителем и в то же время иметь сравнительно небольшой гардероб. Да и зачем мне сотни камзолов, которые я не надену более одного или двух раз?! Мне доставит больше удовольствия радость пары десятков агентов тайных служб, обзавёдшихся новыми пистолетами скрытого ношения, чем сотни дворян, оттанцевавших очередной бал. Да, сравнение не очень хорошее, согласен, — заметил я, обратив внимание на реакцию супруги. — Другой пример: скоро заработают три сыроварни в центральных губерниях, с чьими владельцами Ламбер почти год возился, показывая тонкости своего ремесла. Не бесплатно, конечно. В планах открытие ещё двух. Или вот кузнецы тульские воодушевились государственными заказами, что тоже не может не радовать. Благодаря новому методу разведения крупного скота ожидается массовое рождение жеребят и тёлок. Вот этим я могу хвастать без ложной скромности. А балы… Балы будут… Когда ситуация в государстве выправится, и не надо будет армию быстрым темпом вооружать.

— Об этом следует в газетах писать, чтобы подданные знали, что следует потерпеть бедствия от необычной погоды. Да ты и сам говорил, что у печатного слова большая сила, пусть многие ещё читать и не умеют. Население должно видеть, что императоры действительно заботятся о народе, а не занимаются скопидомством, отказывая не только себе, но и другим.

— Хм… Маман себе не отказывает! Хотя, ты права, конечно. Кстати, никто тебе не мешает написать статью в газете. Придумай псевдоним и пиши, если от своего имени не хочешь.

— Для сего имеется Комитет пропаганды, — отмахнулась Ника. — Вот только я не наблюдаю у его главного редактора желания что-либо делать сверх обязанного. Может, его тоже куда-то послать на год, как это ты успешно сделал с Бессоновым? Давай, тоже в Колмогоры, чтобы проникновенные статьи написал?

— А ты можешь быть жестокой?! — почти с восхищением взглянул я на супругу. — Может, всё-таки возьмёшь под свой патронаж Комитет?

— Я? Покровительство? Хм… У меня три дочери…

— Не обязательно же каждый день наведываться, — начал уговаривать я. — Раз в месяц раздала указания и занимайся детьми.

— Хорошо… В смысле, я подумаю, — уклончиво ответила Ника.

История с ящуром продолжала будоражить народ. Да и разве могло быть иначе, поскольку слухами начала полниться столица, а что происходит в как бы охваченных мором уездах и думать страшно. Впрочем, уже ни для кого не секрет, что животину убивают, и люди остаются практически без средств к существованию. В министерство сельского хозяйства каждый день приходят не только обычные арендаторы, но и землевладельцы, с которыми, правда, граф Блинкин обходится по своему мнению почти благосклонно, выплачивая компенсацию в треть стоимости мяса. Поговаривают, что ко многим уже начали приходить письма от управляющих графов Галоповых с предложениями купить со скидкой породистых коров и лошадей.

Поскольку шила в мешке не утаить, людям удалось выяснить родственную связь заместителя министра сельского хозяйства и заводчиков, что в ближайшем будущем обязательно выльется если не в бунт, то в массовые волнения. Не удивлюсь, если тётка Аудра (или те, кто за ней стоит) воспользуется этим и попытается усугубить беду. Поскорее бы приехали посланные разведать все обстоятельства странного мора!