Танцы… Танцы — это боль. Танцы — это жесть. Хотите похудеть? Идите на танцы. Да не простые, а вот такие, которые я изучала. Это только на первый взгляд кажется, будто в этих поворотах и па нету ничего сложного. Однако, задумайтесь на минутку: полонез — первый танец, которым открывали все балы — длится тридцать минут! И в нем должны принять участие все присутствующие! Но и тут можно было бы сказать: да что там сложного-то? Это же банальное шествие, во время которого все просто общаются друг с другом! Только тут есть ма-аленький нюанс: перепутать фигуру или сбиться с такта для девушки, как, впрочем, и для мужчины, не просто промах — позор! Именно поэтому аристократию учат танцам уже с детских лет, чтобы, цитируя моего учителя: «Ваши ножки делали свое дело независимо от волнения». А так как детские занятия мне вспомнить не судьба, учитель решил вколотить в меня эти умения бесконечным повторением. Разумеется, столько свободного времени, чтобы хорошо выучить танцевальные па к назначенному сроку, у меня просто не было, а потому, видя мои успехи на магическом поприще, меня с этих уроков последнее время часто снимали на занятия танцами. Ведь выучить, а вернее — намертво вбить в мышечную память — нужно было не только фигуры полонеза, но и мазурки, вальса, польки, кадрили, гавота, котильона и других. Кстати, учить котильон было вообще «весело» — это танец-игра. В том смысле, что он, опять цитируя маэстро: «шаловливый и непринужденный».
Ох, как же я грохнулась во время первого прогона этого «шаловливого», фрвфрфрфррр, танца! Он, видите ли, подразумевает, что партнер становится на колено перед дамой, сажает ее, обманывает, отскакивает от нее, перепрыгивает через платок или карту.
И вот представьте. Танцевала я до этого сначала полонез, потом стремительный и легкий — хотя в моем исполнении, скорее, тяжелый — вальс, а потом начался этот, фврфрфррффрф, котильон! И вот мой партнер предложил присесть к нему на колено и то ли в последний момент понял, что я планировала присесть по-настоящему отдохнуть секундочку, и испугался за свое колено, либо и правда решил «пошалить» в танце, но отскочил он быстрее, чем я успела сообразить и придать своей уставшей тушке другой вектор движения. В общем, грохот стоял знатный, и синяк получился не менее эпичным.
Но что меня все же радовало — худела я очень активно, хотя в последнее время мой вес застопорился — ни туда и ни сюда. Я как-то читала, что это для худеющих нормально, нужно просто немного подождать и продолжать работу над собой, а потому по этому поводу не переживала, хотя до худышки мне еще было далеко. Но я не унывала. При всем желании на это просто не было времени.
— Антрэ, княжна, антрэ! Не отвлекаемся! — Вырвал меня из размышлений картавый голос Жан-Пьера — моего наставника по танцам, который предпочитал, чтобы его величали не иначе, как маэстро.
Я же тяжело вздохнула и еще раз с тоской подумала о том, что лучше бы сейчас с девчонками занималась магией. Помню, как удивилась, когда по приезде в усадьбу застала не двух обещанных сестер Гургенидзе, а пятерых девушек. Оказалось, что князь Гургенидзе имел неосторожность поделиться с друзьями по мужскому клубу идеей моего папеньки насчет фрейлин, которые будут обучаться обращаться с магией, и своим желанием поучаствовать в этой авантюрной затее. Мужчины тут же стали расспрашивать подробней и, узнав, что сам князь Раевский таким необычным образом будет готовить свою дочь, тоже воспылали желанием поучаствовать в эксперименте.
Вот так и получилось, что к назначенному сроку к нам в поместье прибыли близняшки княжны Нанико и Тинико Гургенидзе, хохотушка княжна Наталья Горина, тихая и серьезная графиня Варвара Одинцова и немного заносчивая, но способная Лидия Васильчикова. Признаться, я все же думала, что наша затея будет тайной, но, судя по всему, она совсем скоро станет секретом Полишинеля. Хотя есть у меня стойкое подозрение, что нас все равно никто не будет воспринимать всерьез. И это нам на руку. Если, конечно, император сможет увидеть в этой затее потенциал. Ну а я об этом позабочусь лично.
У девчонок почему-то процесс овладения магией шел гораздо хуже, чем у меня, но я списывала это на то, что у меня познаний в ней оказалось гораздо больше, а учебный процесс ввиду новизны организован неумело. Да и то, что все эти годы женщины осознанно дистанцировались от магии, тоже создало в их головах психологический барьер. Иван Грозный был человеком принципиальным и крутым на расправу. Он считал, что место женщины в горнице на женской половине, и не следует ей лезть в мужские дела и в магию — в частности. После обретения дара он женился, и у него родились две дочери-близняшки. Девочек все очень любили и баловали, и сам царь в том числе. Магией им запретили заниматься сразу же, однако они не послушали и стали сами осваивать заклинания. Сейчас более просвещенное время, и люди на многие вещи смотрят гораздо шире и проще, а тогда… несмотря на свою любовь, царь велел казнить обеих. В назидание, и как предупреждение и пример того, что отцам и мужьям нужно делать с непокорными глупыми женщина, решившими играть с божьим даром. «Ибо женщина в своей жажде знания уже однажды низвергла и себя, и мужа своего из Рая, хотя и знала, что Змий ей лжёт, но не смогла справиться со своим любопытством. И съела она сама яблоко с древа познания и дала мужу своему. И разгневался Бог, и низверг их из Рая. Одинаковое наказание постигло и мужа, и жену. Бог поразил жену в самых сладких ее радостях, в самых приятных ее надеждах. Из супружества Он сделал для нее рабство, из материнства — скорбь: умножая — умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою(Быт 3:16), сказал ей Господь. Муж, падший вместе с женою, узнает ту жизненную борьбу, о которой он едва подозревал, узнает смерть, которую он, считая себя в своей невинности бессмертным, едва ли понимал: за то, что ты послушал голоса жены твоей, сказал ему Господь, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей… доколе не возвратишься в землю… ибо прах ты и в прах возвратишься». В общем, постановил Иван Грозный, что нечего женщине вновь есть яблоко с древа познания.
Я, услышав эту историю от маменьки, похолодела. Ведь получается, что меня вполне могли и казнить за магические эксперименты. Эту мысль я озвучила, и маменька взяла меня за руку и немного сжала пальцы в знак поддержки:
— Нет, Дусенька, в наше время такая участь женщинам уже не грозит. Все-таки с появлением магии многие религиозные догмы были пересмотрены и сейчас интерпретируются немного иначе. Да и на многие вещи сейчас тоже смотрят иначе. Однако это табу въелось в общество намертво, став традицией и даже непреложной истиной: женщина не может и не должна заниматься магией. И поверь, тебе еще придется столкнуться с осуждением мужчин и даже женщин.
— В это я как раз верю… — задумчиво буркнула себе под нос.
— Евдокия Поликарповна! — снова ворвался в мои мысли голос маэстро. — В каких облаках вы витаете⁈ Вы опять перепутали фигуру!
На этот раз пришлось сосредоточиться, а то я рисковала нарваться на целую лекцию о моей танцевальной невежественности.
Но продолжить занятие сегодня уже было не судьба. Потому что на пороге танцевальной залы появился Сережка в красивом опрятном костюме и, извинившись за вторжение, передал, что меня прямо сейчас ожидает в своем кабинете папенька. Сказать, что я была рада передышке — это ничего не сказать. Я битый час скакала по паркету, аки горная козочка, а это было бы непросто даже в моем прежнем худом теле.
— Что ж, — с видом человека, уязвленного в самых лучших чувствах, проговорил маэстро, — идите, и, надеюсь, к следующему занятию у вас в голове все же уложатся ВСЕ фигуры полонеза!
На радостях, что меня отпускают, я решила шуточно исполнить танцевальное па, при котором нужно легко и элегантно развернуть корпус, будто крылья лебедя развести руки в стороны и несколько раз потрясти носком ноги, выдвинутой вперед… И лучше бы я просто ушла, не поклонившись, честное слово! Во время последнего, самого задорного подрыгивая, туфелька с моей ноги слетела, будто намыленная, и угодила невысокому худощавому маэстро прямо в самое дорогое и глубоко любимое всеми мужчинами место. И это была не голова.
