И вот сразу пять таких воздушных и грациозных леди одномоментно выпорхнули из двух экипажей, а за ними шестая — не такая легкая, но однозначно более воздушная и, надеюсь, не менее грациозная. По крайней мере, подававший мне руку лакей, которому я ненароком наступила на ногу, лишь чудом не признался вслух, как поражен моей грацией и практически невесомостью. Видимо, помешали слишком сильно выпученные при нашем нечаянном знакомстве глаза. В любом случае я решила считать, что на этом легком конфузе мои сегодняшние неприятности закончились, потому как, если считать иначе, то лучше сразу поворачивать домой. А я такой возможности не имела.
Мы с девчонками были в Кремле совершенно в других залах, а потому искренне восхищались богатством и несомненной красотой этих. Была бы моя воля, я бы изучила удивительной красоты отделку стен и потолков. Но ходить с запрокинутой головой и таращиться во все глаза неуместно, что все же не помешало проникнуться волшебством момента, хотя мы все сильно нервничали.
Мне было сложнее всех. Я предвкушала начало танцев и надеялась, что все мои конфузы и неприятности закончились на бедном лакее, хотя в это верилось с трудом. Подруги были воодушевлены и словно светились изнутри от предвкушения и восторга.
Наконец, мы подошли к Тронному залу, около которого уже скопилось около десятка дебютанток. В этот момент в зале прозвучало имя, и какая-то девушка, из ожидавших своей очереди, двинулась вперед, а за ней направилась то ли мать, то ли представительница ее семьи. Нас всех будет представлять моя матушка — это принятый в обществе ритуал.
Я мысленно повторила все виды поклонов и реверансов и, наконец, в освободившемся просвете смогла разглядеть Тронный зал.
— Мама дорогая! Сколько же там народу!
Испугаться окончательно мне не дали подруги и маменька.
— Дусенька, не переживай так. Все будет хорошо!
— Ага, — подтвердила стоявшая по другую руку Наталья, — а мы поможем! — и задорно мне подмигнула. Хотя было видно, что она тоже мандражирует.
«Я не одна, — начала аутотренинг. — И уже успела побывать на том свете, сменить тело и даже прижиться в новом мире! Так что нечего сейчас строить из себя овцу! Они долго не живут, а придворные акулы, которые так и шныряют вокруг, едят таких овец на завтрак, обед и ужин! А я пусть и не претендую на статус акулы в этих неспокойных водах, но жертвой точно быть не собираюсь! Так что вперед и с песней! И пусть мир содрогнётся от моей уверенной поступи!» Под конец я представила свой злобный смех за кадром и хихикнула.
Маменька скосила на меня глаза и погладила руку в успокаивающем жесте.
Наше представление царскому семейству прошло гладко. То, что при своем отступлении мне удалось отдавить еще чью-то ногу, в расчет не берем. Этот неадекват сам виноват. Не чего было вставать на пути нервничающей девушки. Неадекват, к слову, оказался вполне симпатичным юношей, которому я-таки подарила извиняющуюся улыбку и, скромно потупив очи, спряталась за спину своих подруг, наконец, выдохнув и порадовавшись, что первая часть Мерлезонского балета прошла почти без эксцессов. И бал начался незабвенным полонезом. Будь он неладен. Пригласил меня на него Заславский. Признаться, я была этому несказанно рада. Все же наступить на ногу хорошо знакомому и лояльному тебе мужчине не тоже самое, что незнакомому. А что сегодняшний вечер пройдет под эгидой оттоптанных мною ног, я уже приняла как данность.
— Евдокия… Поликарповна, — запнулся он, — вы слишком напряжены. Расслабьтесь, это всего лишь полонез! — Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, на которую я даже ответила, однако разделить его отношение к танцу не могла.
— Это для вас это просто полонез, а для меня целое испытание.
— Да полноте вам! Вы замечательно танцуете! — поспешил заверить он меня.
— Посмотрим, что вы скажете по окончании танца, — хмыкнула я. — И мой вам совет: берегите ноги.
— Не преувеличивайте, Евдокия! — шутя, он сделал ко мне в фигуре танца чуть больший шажок, чем требовалось, и тут же оказался с отдавленным пальцем. Все-таки я старалась соблюдать эти самые фигуры танца, следить за их сменой и поддерживать беседу, а потому вовремя реагировать на всякие вольности, совершенно привычные и легко контролируемые другими аристократами, была уже не в силах. Хотя очень помогало, что можно подсмотреть смену фигуры у пары рядом.
— Боюсь, что это вы преуменьшаете степень своих будущих неприятностей, Дмитрий… Максимович. — расстроенно вздохнула я, но тут же натянула легкую улыбку, так как показывать свое плохое настроение на таких мероприятиях неприлично.
На самом деле в обществе существовало столько условностей на всякие случаи жизни, что у меня голова пухла. Однако хуже было, когда все считали что-то само собой разумеющимся и потому даже не требующим объяснения, а я в этом ни бум-бум.
На некоторое время беседа заглохла, и я даже начала получать удовольствие от танца. Но Заславский, видимо, решил, что одного оттоптанного пальца ему мало, а потому снова начал разговор, отвлекая меня от контроля за движениями.
— Вы сегодня невероятно хороши, Евдокия Поликарповна!
Я улыбнулась польщенно и смущенно потупилась, после чего стрельнула в него глазками. Отчего-то мой собеседник чуть не сбился с шага и чуть крепче сжал мою ладонь. А я, честно говоря, так и не поняла, то ли его впечатлил мой неумелый флирт, то ли напугал. Дальше беседа шла ни о чем, что позволило немного расслабиться и перестать так активно контролировать каждое свое движение.
— Евдокия Поликарповна, — под конец этого длинного танца проговорил мой кавалер, — вам невероятно идет улыбка. Не забывайте об этом, и вы покорите сегодня всех! — что-то такое промелькнуло в его глазах и интонациях, что на душе сразу стало тепло и спокойно, появилось стойкое ощущение, что одного из этих всех я уже покорила. — Надеюсь, с моей стороны не будет наглостью просить вас оставить для меня вальс?
— Я с удовольствием зарезервирую этот танец за вами, — раскланиваясь, заверила его, улыбаясь.
В общем и целом, бал оказался не так страшен, как я предполагала, хотя и очень утомительным. К нам постоянно подходили знакомиться и приглашали на танцы. До ужина мне удалось профилонить лишь единожды и то под предлогом, что мне необходим отдых.
Сам ужин проходил где-то в середине бала, и на него даму должен был сопровождать кавалер. Заславский вновь оказался рядом в нужное время и в нужном месте как раз после вальса, который был для него зарезервирован. Как он мне потом поведал за ужином, распорядитель бала оказался его хорошим знакомым, а потому поделился маленьким секретом, после какого танца ожидается принятие пищи.
— … Разве я мог упустить возможность провести этот вечер в компании столь милой и неординарной девушки? — закончил он свой маленький рассказ, что вновь заставило меня немного порозоветь и смутиться.
Сам же Заславский выглядел ужасно довольным и смотрел на меня так, словно… Как на булочку, в общем. Вернее, как обычно я смотрю на сладкую сдобную булочку…
Лидию на ужин провожал господин Долгорукий. Тот несчастный, которому я наступила на ногу сразу после своего представления Императору, тоже сидел неподалеку, так как пригласил Наталью. Он оказался ни много ни мало князем Шуйским Василием Ивановичем. При знакомстве мы мою небольшую оплошность не сговариваясь обошли стороной и очень мило пообщались. Вот, что значит воспитанный молодой человек!
Княжны Гургенидзе тоже нашли себе кавалеров. Правда, их имена мне запомнить не удалось. Я честно старалась сохранить в памяти подобную информацию, но мои благие намерения рухнули под наплывом незнакомых имен и лиц.
Однако же кавалера Варвары я запомнила, так как его имя было на слуху в моем мире. И звали его князем Багратионом Романом Ивановичем. Не знаю, какое отношение он имел к великому полководцу, но вид имел лихой, выделялся чернявостью и напористостью и, по-моему, немного смущал нашу скромницу.
Жаль, на этом празднике жизни не было моих братьев Василия и Бориса — они продолжали обучение в военной академии. Их присутствие однозначно внесло бы в нашу компанию еще большее оживление.
