В скором времени, пришел офицер с лекарем и я поняла, что совершенно не представляю, как представлять их отцу. Однако, они решили эту проблему сами. Офицер назвался бароном Саргайлом Веренским, капитаном эльмирантийской армии, а лекарь Хорвусом, сыном Вуркаса.
Тут можно отметить особенности именования различных слоев общества в Эльмирантии. Так, обычный, то есть не благородный человек, может приставлять к своему имени "сын того-то". Это обязательно только при официальном представлении. А вот благородный человек должен после имени указать место, чьим хозяином он является, например барон Саргайл Веренский, то есть барон Саргайл, управляющий Веренском, и при приобретении других земель этот титул уже не меняется. Если же такой приставки нет, значит данный индивид один из младших сыновей барона, находится на службе государству и собственного надела еще не имеет.
Их приход, как ни странно, помог отцу немного успокоиться. Мужчины засели в зале, куда я принесла им чай, кофе и сладости, к которым притронулся разве что лекарь. Хотя у них профессия такая, если постоянно находиться в напряжении, то никаких сил ни моральных, ни физических не останется.
Так, прихлебывая чаек, он и попросил:
- Деточка, позови ко мне, пожалуйста, одну из женщин, что помогает твоей матери.
Я кивнула и тут же отправилась за Сэйрой. Звать Миру, с ее отношением к лекарям, не имело никакого смысла. Когда я вошла, мама как раз отдыхала после очередной схватки.
- Тетя Сэйра, вас лекарь зовет. Он ждет в зале.
- Хорошо, пошли. - Ответила та, освобождая пальцы из маминого захвата.
Мира же в это время вытирала пот со лба роженицы. Мама выглядела такой уставшей, а главное перепуганной, что я не смогла уйти.
- Да-да, сейчас. Вы идите, а я немного с мамой побуду.
Я видела, что Мира хочет выставить меня за дверь, как впрочем и Сэйра, Поэтому быстро подбежала к кровати и сама сжала мамины пальцы.
- Я не помешаю! Пожалуйста!
Женщины, как по команде, уставились на маму, но та, вопреки их ожиданиям, ответила согласием:
- Пусть останется. Когда Лейла рядом, мне спокойнее. - И слабо мне улыбнулась.
- Мамочка, все будет хорошо! - Начала я свою жизнеутверждающую речь, уже не замечая, как Сэйра вышла и комнаты, а Мира недовольно поджала губы.
В этот момент маму скрутила новая схватка. И я на автомате, как не раз видела в фильмах, а кто ж их не видел в двадцать первом-то веке, начала говорить:
- Дыши, мама, дыши! Сейчас все пройдет. - Как, собственно, нужно дышать я себе представляла смутно, однако, старалась говорить ровным, уверенным голосом, стараясь вселить эту уверенность и в маму. - И тужься! Вот так, как будто хочешь сходить по большому. - Откуда эта мысль ко мне пришла, я уже и не помню, то ли знакомая рассказывала, как рожала, то ли где-то умудрилась вычитать. - И ноги, ноги в коленях сожми и расставь по шире. Вот! Ну, чего ты так перепугалась, как будто Мамука и не ты родила!
- Я. Только тогда я не знала, как это больно! И не так боялась последствий. - Захныкала мама, у которой схватка уже закончилась.
- Ничего, немного помучаешься и он вылезет на свет Божий, нечего тут бояться. Ты, главное о себе подумай, чтобы не помереть ненароком. После родов ведь знаешь какие осложнения у женщин бывают. Тогда-то и помирают чаще, чем во время родов. - Невозмутимо толкнула речь Мира, а у меня аж в глазах потемнело от злости. Так вот кто ей последние полтора месяца про эти самые последствия так усердно втолковывал! То-то я стала замечать, что у мамы в глазах все чаще стали появляться грусть и какая-то обреченность. Это ж на что она мою мать программирует?
Но возмутиться я не успела. Это за меня сделала Сэйра, вошедшая в комнату с ворохом пеленок и ножницами.
- Не говори глупостей, Мира! - Строго сказала она, сверкнув глазами. - Иди лучше на кухню и принеси кипяченую воду.
Кипя от негодования, я обняла совсем павшую духом маму и сказала:
- Не слушай ее! У нас за стенкой настоящий лекарь сидит, он рассказывал, что в столице много раз принимал роды у женщин и ни одна не умерла! - Самозабвенно начала сочинять я. - Да, да! - Видя недоверие, смешанное с робкой надеждой, в маминых глазах, я поспешила сделать вброс новой информации. - Там нету таких сильных предубеждений против лекарей, и самые богатые дамы предпочитают рожать именно с ними, а не со знахарками! Так что не переживай! Все будет хорошо!
Эта речь немного приободрила маму, однако не на долго. Новая схватка и новый приступ боли вызвали слезы на ее глазах.
- Еще немного и я возненавижу этого ребенка! Мне кажется, он специально меня мучает!
- Не говори глупостей! Ты представляешь, как моему братику сейчас самому там страшно и больно! Он-то целых девять месяцев провел в тепле и уюте у мамы в животике, а теперь его лишили воздуха, еды и выталкивают куда-то в холод и неизвестность!
Мама снова захныкала:
- Но почему же так больно! В первый раз и то не так было!
На это я не знала, что ей ответить, поэтому просто положила руку на живот и почувствовала слабый ментальный отклик, полный страха.
- Мамочка, он чувствует тебя и ему тоже очень страшно. Подумай лучше, как ты его любишь, как оберегала все эти долгие девять месяцев! Подумай и пообещай и себе и ему, что вы справитесь, что просто не можете не справиться, ведь вы вместе прошли такой долгий путь, чтобы сейчас сдаться!
Новая схватка, но уже совсем другой настрой.
- Ну же! Тужься! Давай!
Раздавшийся крик младенца, мамин плач облегчения и радостный возглас Сэйры: "Мальчик!" - слились для меня в один звук. А потом я поняла, что тоже плачу. Плачу от счастья, усталости и высвободившегося после пережитого страха облегчения. Это ведь я перед мамой старалась выглядеть уверенной, а на самом деле боялась за нее с малышом ничуть не меньше.
Тем временем женщины положили маме на грудь новорожденного и Сэйра попросила ее немного потужиться, чтобы вышел послед. Что тоже очень важно.
- Послед вышел полностью, так что осложнений быть не должно. Молодец Малика, ты хорошо потрудилась. - Ласково глядя, на мать и дитя, проговорила Сэйра. - А теперь давай мы позаботимся о мальчугане. После чего женщины забрали малыша, обрезали и перевязали пуповину, обмыли в теплой водичке и спеленали.
Потом также быстро помыли и переодели маму, перестелили постель и уложили ее отдыхать.
- Отдыхай, Малика, ты заслужила. - Держа мальчика на руках, проговорила Сэйра. - Лейла, Мира, пойдемте! Дадим роженице отдохнуть.
После чего вышла, чтобы показать уже спящего малыша отцу. Я поцеловала маму и тоже пошла на выход, когда услышала:
- А я пока посижу рядом с Маликой. Первые сутки после родов самые опасные. Я прослежу, чтобы у нее не поднялась температура.
Мама на это лишь слабо, но благодарно улыбнулась Мире и сказала:
- Не нужно, Мира. Иди отдыхай, уже скоро рассвет, а ведь ты тоже сильно устала.
Я же в этот момент для себя решила, что если она все же останется в комнате, то и я никуда отсюда не уйду. Мира же, вопреки моим ожиданиям, с мамой согласилась и вслед за мной вышла из комнаты.
В доме, не смотря на поздний или скорее уже ранний час, никто и не думал спать. После того, как малыша определили в колыбельку, отец выставил на стол лучшее вино, женщины принесли закуски, и все принялись праздновать. При чем в одном помещении, на чем настоял пьяный от счастья и совсем чуть-чуть от вина отец. Лишь маленький Мамук, скрутившись калачиком, заснул на диване. Глядя на него я, вдруг, ощутила как же на самом деле устала сама. Веки налились свинцом и, присев с ним рядом, я также скрутилась калачиком и начала уплывать в сон. Где-то на периферии сознания слышались тосты и радостный смех. А потом кто-то с непривычным мужским запахом с примесью пороха поднял меня на руки, отнес в мою комнату и положил на кровать. Дальше я уже отключилась окончательно.
Девушка Лиза снова сидела на парапете моста и смотрела на бурную весеннюю реку под ногами. Было жутко и немного тревожно, но наполняло какой-то мощью и даже радостью.
